Внутри меня что-то сжалось. Неприятно стало это осознавать. Одно дело, когда ты слышишь это первый раз, а другое когда проживаешь эту жизнь, эти слова, события по второму кругу. Когда-то мне выпала честь услышать эти слова от мужа, сейчас же я услышала их от любовника. Хотя нас и любовниками назвать было сложно. Так, перепихнулись несколько раз и, когда возникли проблемы, разбежались.
Первый раз за весь год у меня появилось острое желание съездить к своему сыну. Даже можно сказать, что это было не желание, скорее это можно было бы назвать потребностью. Весь год я старалась забыть это горе, обвиняя в его смерти других людей, не ездила к нему, боясь представить как ему там холодно и одиноко под землей.
Недавно ему бы исполнился год. Я бы научила его ходить, говорить, исполняла бы все его желания. Ведь это ребенок. Да, я бы баловала его. Одни скажут, что это плохо, нельзя растить так детей своих — на шею сядут. Легко говорить, когда у вас есть все, дети, муж, семья, в конце концов. У меня же не было ничего. Только одинокая могилка на кладбище, окантованная невысокой черной оградкой.
Я сидела на полу, не собираясь даже вставать. Да я и не видела смысла в этом. Зачем? Чтобы снова услышать какая я мерзкая, гнусная и что недостойна никого в этой жизни? И так это знала. В меня вбили эти мысли, комплексы, заставили поверить, что я действительно ничтожна. А вчера мне лишь напомнили об этом, снова спустили с небес на землю. Ощущение было, будто меня всю жизнь как собачку наказывают. Говоря постоянно: Кто это сделал? Кто плохая собака? Кто нагадил? И вечно тыкали в мое дерьмо, которое я натворила. А может и не я, но гораздо легче обвинить в этом беззащитного щенка, не разбираться в ситуации, а просто ткнуть его в свое место и сказать какой он негодяй.
Моя защита, холодность, раскованность, которую я вырабатывала в себе целый год, рухнула, возвращая каждый день в воспоминания, в беззащитную оболочку, жалкую девчонку. Я снова становилась ей. Девочка, которая не может сказать «нет», которая будет слушаться всех и соглашаться со всем, думая, что так и надо, а свое мнение закапывать глубоко в себе.
Дверь с грохотом отворилась, и я непроизвольно вздрогнула. Внутри проснулась жестокая злость ни с того ни с сего. Злость на себя. Что я здесь сижу, корчу из себя несчастную? Почему я вечно жду помощи? Надеюсь, что меня тот же рыцарь спасет? Зачем?
В этот момент до меня дошло, что даже безжалостный щенок может вырасти взрослым жестоким хищником. Он сам выбирает слушаться дальше и подчиняться своему хозяину, который раз за разом избивает и издевается над своим животным, или цапнуть его побольнее, причинить боль и сбежать на волю.
Я вздернула голову и посмотрела на довольного Антона, который прошел в мое жалкое обиталище, в руках держа пистолет. Он не стал прикрывать даже дверь и оставил ее раскрытой нараспашку. Это шанс сбежать отсюда. Я прищурила глаза и приподнялась по стене на ноги, выпрямляясь. Его вытянутая рука приподнялась, направляя дуло пистолета в меня. Господи, как я устала, может меня реально уже кто-нибудь прикончит? Чего я все маюсь?
— Звони. — Процедил Антон, кинув мне в руки кнопочный телефон, тот же, по которому он вчера разговаривал. — Мне нужны деньги, иначе твои мозги распластаются по этой стене. — Мужчина обвел в воздухе пистолетом, показывая на какой именно стене. Я тяжело вздохнула и нажала на кнопку вызова, заранее вбившегося номера телефона. Гудки шли недолго, Лазунков принял вызов на шестой тяжелый звук.
— Мне нужны деньги, — прошептала я в трубку, переминаясь с ноги на ногу. Послышалась тяжелая пауза. Длинная такая, что я даже подумала, что он просто откинул телефон и не стал слушать меня.
— Я не могу тебе ничем помочь, дорогая. — Безразлично сказал мужчина в трубку. Антон подошел ко мне близко, приставляя дуло пистолета к моему виску. Над свободным ухом я услышала явное «проси» и пистолет сильнее уперся в меня. Если он выстрелит, то все мои мозги и вправду окажутся на стене, а кровью зальет весь подвал. Хотя, у меня нет столько крови.
— Серьезно? У тебя денег полно, ты не может мне дать какой-то жалкий миллион евро? Я тебе все до копейки отдам! — Закричала я со злости и почувствовала, как рука Антона дернулась.
— Ты знаешь, что это займет время, черт! — Также закричал мужчина мне в трубку и я услышала звук мигающего поворотника. Он едет в машине, я уверена в этом. То есть пока мне тут плохо, я в подвале сыром сижу, простужаюсь, он разъезжает на машине. Зашибись, хотя на что я рассчитывала? — Они с неба не сыплются!
Не знаю, что на меня больше повлияло желание не быть больше безжалостным щенком, доказать всем, что я не дам себя в обиду, или же твердые слова Лазункова, который и не собирался мне помогать. Я слышала в нем неприкрытую тревожность, но он быстро ее заменял злостью и раздражительностью. Ждать чуда я больше не могла.
Неожиданно резким движением я откинула трубку в сторону, попадая ровно в руку Антона, державшую пистолет, отводя ее наверх. Не знаю, откуда у меня взялась вдруг уверенность в себе, все равно терять нечего, я резко подняла ногу и зарядила мужчине в пах. Бывший муж скрючился пополам, пытаясь собрать свои силы в кулак, он снова направил пистолет в меня. Второй рукой я схватила его за голову и со всей силы, со всей ненавистью, злостью на этого мужчину припечатала ее к бетонной стене. Тело мужчины немного ослабло. Всегда знала, что он хлюпик. Небольшие мышцы на руках еще ничего не говорили о физической подготовке мужчины.
Пистолет вылетел из рук мужчины, и я нагнулась за ним. Уже не ожидав от него ничего, так как сильно его приложила, не заметила, как он повалил меня на себя, потянув вниз. Рука дернулась и сделала выстрел.
— Тварь! — Схватившись за ногу, прорычал Антон, освобождая меня от своего тела и грязных потных рук, отползая подальше от меня к стене. Я поднялась на ноги, сжимая в руках пистолет и направляя его на бывшего мужа.
— Это ты тварь, Литвинюк! Ты мне всю жизнь испортил! Унизил, уничтожил, разбил на тысячу маленьких осколков. Господи, — я вскинула руки в воздухе. — Какая же я дура была. Как я могла не замечать такого тирана рядом с собой. Бил, насиловал, терзал, сознания лишал. Идиотка!
— Тебе некуда было идти, — усмехнулся довольно мужчина, поднимаясь на ноги и облокачиваясь на стену. — Ты чокнутая шизофреничка, которая не видела ничего вокруг себя. Замухрышка. Да с твоей внешностью можно было по подиуму бегать, а ты все завязывала свой ужасный пучок и ходила в бесформенной одежде, как неряха какая-то. Да на тебя даже никто не смотрел! Задротыш! Грезила своим медицинским, как будто в раю собиралась работала. Людям хочу помогать! — Вдруг передразнил он, а я задрожала как осиновый лист, зная, что он дальше скажет. Ведь он мне это говорил не раз. — И? Многим помогла? Даже сыну не смогла помочь!
— Заткнись! — Выкрикнула я и, не ожидав от себя этого, прострелила ему руку. Она дернулась, и я увидела синие огромные круги на сгибе. Он что колется? Наркоманом стал? Вот зачем ему нужны деньги! — Ты жалкий наркоман! — Не унималась я, стараясь выплеснуть на него все то, что желала сказать в течение полутора лет, но молчала. Я медленно подходила к нему, направляя пистолет в него, а он корчился от боли у стены. — Ты виноват, что я родила раньше срока, ты виноват, что Дима родился с ДЦП и умер от порока сердца! Ты во всем виноват! Ты должен гнить там под землей, а не он!
Слезы катились градом по щекам. Когда я закончила свою тираду, то поняла, что дошла уже до Антона, а дуло пистолета приставила к его лбу, на котором была уже испарина.
— Я ненавижу тебя. — Злобно прошипела я ему в губы. — Презираю. Я готова отдать все свои деньги, миллиона евро, конечно, не будет, зато с удовольствием понаблюдаю, как ты окочуришься от передоза. Как твое тело заберут на скорой машине, а через три дня закопают под землю, ровно также как моего сына.
Картинка одна за одной мелькала перед глазами, экстренная госпитализация, рождение ребенка, его детский крик, как его откачивали, как убаюкивала его дома, побиралась у друзей и знакомых, чтобы дали хоть копеечку, благодаря которой смогла бы увезти его заграницу. Я знала, там могли вылечить его, поставить на ноги. Все отмахивались от меня, как от назойливой мухи. А затем похороны, слезы, боль, хотелось лечь рядом с ним и пусть закапывают нас вместе.