— Нет, не говорим то, что не правда. Но она знает это от своего Тиллека.
— О, так у вас есть что-то вроде Цеха арфистов?
— У нас есть Тиллек, — твердо повторила Кэл. — Тебе нужен акваланг, чтобы увидеться с Тиллеком. Ты должен пойти и встретиться с Тиллеком.
— С удовольствием. Как только смогу, — Райдис вздохнул. — Если вообще смогу.
— Если ты будешь дельфинером, то встретишься с Тиллеком, — опять Кэл говорила так уверенно, что Райдис задумчиво хихикнул.
— Я уже дельфинер. У меня есть Колокол, у меня есть пещера, у меня есть вы! Вы вчера хорошо наелись Нитей?
— Ели хорошо хорошо хорошо, — прострекотали некоторые из стаи. — Очень плохо плохо плохо, что люди не едят.
— Полностью с вами согласен, друзья мои, — сказал Райдис. — И мне лучше всего что-нибудь съесть, — добавил он, услышав урчание своего живота.
Большая разноцветная рыбина плюхнулась на карниз, и он инстинктивно схватил ее за жабры, прежде чем она свалилась обратно. Вторая рыбина последовала за первой, и за ними большой лист, два красивых кусочка раковин и покрытый ржавчиной предмет.
— Ты поешь, а тогда мы поплывем. Нужно многое показать тебе.
— У меня нет длинных ступней, нет акваланга. И мой… — начал он, но, вспомнив ссадины, полученные от жилета, и как будет противно опять его одевать, и как откроются только что зажившие раны.
— Ты дельфинер. Твоя стая будет охранять тебя, когда ты плывешь, — Турси произнес это так весомо, что Райдис осталось только рассмеялся.
Пока цветастая рыба жарилась, он сделал все, чтобы у Делки была и вода и еда. Позавтракав, он собрал побольше дерева для костра и обложил его мокрыми водорослями, пока не убедился, что костер безопасен и можно плыть. Он щедро раздавал ласки и почесывания ожидающей стае. Иногда кто-нибудь из них тянул за веревку Колокола, просто, чтобы услышать его звон. Постепенно Делки привыкла к этому и в конце только дергала ухом, когда раздавался звон.
То «многое», что дельфины хотели ему показать, имело отношение к береговой линии до широкого устья глубокой впадины, которую Древние называли «Река Рубикон». Для этого ему пришлось проплыть вместе со стаей долгие, но волнующие часы. Когда ему нужно было попить они, казалось, точно знали места, где ручейки и потоки пресной воды впадают в море. Они могли обеспечить его рыбой всегда, когда ему это требовалось, также, как и их постоянные мелкие презенты в виде всяких штучек, которые привлекали его внимание. Почти каждое утро они приносили что-нибудь новенькое.
Пока что он удалил всего четыре кровавых рыбы и поэтому он чувствовал, что не заработал пока никаких особых подарков, но он оставался благодарным за все. Однажды он притащили ему «человеческую вещь», пластиковый ящик, одна сторона которого была вдавлена внутрь, но его цвет, когда он смыл прилипшую грязь, оказался таким же ярким, как и в тот день, когда его изготовили. Они рассказали ему, где есть много таких штуковин. За следующие несколько недель он приобрел таких семь штук, три из них теперь были заполнены «сокровищами».
Наступили зимние шторма и были дни, когда он решил, что лучше ему пока не плавать вместе со стаей. Море сильно волновалось, и волны почти забивались за выступ, поэтому ему пришлось перевести Делки к себе во внутреннюю пещеру. Ветер дул во всевозможные щели, производя ужасающий визг так, что иногда ему приходилось затыкать уши затычками из волокнистых стеблей. Когда вода отступала и он выходил на уступ, то неизменно находил там рыбу, оставленную достаточно высоко и в сухом месте, чтобы ее можно было есть. Иногда в качестве «гостинца» к рыбе прибавлялись обломанные ветки с плодами. Его поражало то, что дельфины знают, что люди могут употреблять в пищу.
Во время одного из первых штормов он снабдил мягкими подушечками жесткие части жилета. Он одевал его как «человеческую вещь», — так он оправдывал это — но довольно часто жилет спасал его, когда была опасность потопления от восторженных водных трюков его приятелей.
Они начали учиться, как нужно плавать вместе с ним: не снизу, не сверху и не препятствуя его передвижениям. Они никак не могли уразуметь, что ему необходимо проводить некоторое время на суше, потому что его кожа сморщивалась и начинала отслаиваться. Он обучал их отличать «человеческие вещи» от «дельфиньих» и «морских» вещей. Он даже пробовал экспериментировать, вырезав из дерева наиболее приближенные копии «длинных ступней» и прикрепив их к ногам веревкой из смеси травы и конского волоса. Но эти штуковины получились очень громоздкими и кривыми, потому что он не мог вырезать углубление для ног, не отколов кусок дерева. Он часто бился ими о тела дельфинов. Они никогда не жаловались на это, но он стал замечать новые темные отметины на их шкуре, которые, он был уверен, были причинены его водными деревянными ботинками.