И, болтая так без удержу, она первая скользнула по тропинке вдоль ската.
Мнимые Зюльма и Аминат поспешили за нею.
«Спасены»! — вихрем пронеслось в голове каждой из них.
Но в ту минуту, когда ворота и сонный Бекир исчезли позади в ночном сумраке, неожиданно со стороны дома раздался громкий, визгливый голос настоящей Зюльмы, кричавшей по-татарски во все горло:
— Они бежали! Обе бежали! Сам шайтан и горные демоны помогли девчонкам! Бекир! Ахмет! Рагим, сын мой! В погоню за ними! Скорей в погоню! Не то нас всех со свету сживет наш повелитель!
ГЛАВА VIII
— Мы пропали! — первая прошептала Глаша и замерла на месте.
— Все пропало! — повторила за ней шепотом Селтонет.
— Бегите… Скорей бегите! — схватила их обеих за руки Фатима. — Прямо по тропинке до первого утеса! Там река… У берега большие камни, ниже — кусты… За ними заляжете… Может, не заметят… Храни вас Аллах и Магомет, Пророк Его! А я назад…
И, слегка толкнув Селтонет и Глашу по направлению к горной тропинке, Фатима, что было духу, пустилась назад.
Девушки стрелой понеслись вперед.
В это время месяц снова выплыл из-за туч и осветил местность. Сами горы, казалось, сторожили эту глушь. Сами бездны точно караулили тропинки. Было светло, как днем, благодаря лунному сиянию, и опасность полететь в пропасть в пылу бегства не угрожала. Зато погоня могла их легко заметить.
— Ради Бога! Ради Бога, спеши, Селта! В быстроте наше спасение! — изредка с прерывающимся дыханием бросала набегу, летя впереди подруги, Глаша.
Но Селту не надо было и подбадривать. Она и так неслась со всех ног по горной тропинке. Сбросив с себя широкий бешмет и тяжелую шаль, стеснявшие её движения, она в одной кисейной рубашке, куртке и шальварах, мчалась стрелой под гору.
Глаша, тоже освободившись от всего лишнего, летела стремглав, не жалея ног.
Но позади них уже слышалась погоня.
Гулкий звон подков о каменистый грунт долетел до слуха беглянок. Слышны были громкие, гортанные крики, угрозы, брань…
— Боже Милосердный! Они скачут верхом! Они на лошадях! — помертвев, прошептала Глаша и первая метнулась за прибрежный камень утеса.
Селтонет бросилась за ней, и обе притаились, лежа плашмя на острых камнях, под навесом выдавшейся над горным потоком скалы.
— Еще немного… И у меня разорвется сердце! — вырвалось сдавленно из груди Селтонет.
— Потерпи ради «друга» и Селима… — шепнула Глаша и, чтобы придать ей бодрости, крепко сжала её руку.
А лошадиный топот приближался с каждым мгновением. Теперь беглянки явственно уже различали отдельные голоса и слышали, как ругаются Бекир и Ахмет, и как Рагим отдает им какие-то распоряжения. Вот они остановили лошадей, спрыгнули на землю и пошли вдоль берега.
— Вот здесь, в скалах, им не уйти далеко… — сказал по-татарски Рагим.
Селтонет, понимающая по-татарски, вся вздрагивает:
— Они близко… Они рядом! Да спасет нас Аллах!
Глаша даже не двигается… Прижалась к мокрому камню и лежит, точно замерла. Проходит минута… Другая… Третья… И глубокий вздох вырывается у неё из груди.
— Они удаляются… Слава Аллаху. Я слышу, как Бекир и Ахмет пошли в противоположную сторону… — конвульсивно сжимая руку Глаши, лепечет, едва двигая губами, Селтонет.
Глаша поднимает голову из-за камня…
Действительно, оба оборванца, углубившись в свои поиски, отошли довольно далеко… Здесь только пофыркивают их кони… Затихли в стороне голоса.
— Постой, я выйду и осмотрю хорошенько местность, — говорит, поворачивая голову к Селте, Глаша и вскакивает на ноги. Но в тот же миг тихий стон испуга срывается с её губ.
Перед нею стоит Рагим.
— Так вот вы где спрятались, беглянки? — говорит он без тени гнева и возмущения. — Сейчас я кликну моих людей и они водворят вас на место… Эй..
Но прежде, чем он успевает крикнуть, Глаша зажимает юноше одной рукой рот, другой хватает его за руку:
— Ты не сделаешь этого, Рагим! Ты не сделаешь этого! — лепечет она, как безумная. — Честный, благородный, Рагим! Ты не захочешь погубить меня с Селтой… Потому что, как только ты крикнешь Бекира и Ахмета, клянусь тебе, Рагим, я прыгну в бездну и увлеку с собой Селтонет! Ты видишь этот утес, Рагим? Ну, так вот с него и кинусь. Лучше разбиться вдребезги, нежели сидеть взаперти в вашей «тюрьме». Так будь же великодушен, Рагим. Ты джигит, а не разбойник… Ты смелый орленок, а не хищный коршун… И не с женщинами биться тебе, юный витязь… Отпусти же нас! Вспомни наши прогулки, наши игры на берегу Куры, Рагим! Помнишь? Ты был другом, зачем же ты хочешь быть теперь палачом.