— Мы должны победить их, — говорит он, — мы должны обыграть их в субботнем матче.
— Даже если ты выиграешь у Рейвенкло…
— Когда, — поправляет меня Скорпиус, — когда мы выиграем у Рейвенкло.
— Если ты победишь Рейвенкло, — я резко смотрю на него, — это не значит, что Дженни внезапно захочет к тебе вернуться, Ал. Она намного важнее победы в квиддиче.
— Мы должны побить их, — настаивает Ал. — Скорп, собирай команду, у нас тренировка.
— Что, сейчас? — спрашивает Скорпиус. — Сейчас же десять вечера. Был уже отбой.
— Отлично! Значит в половину пятого завтра утром! Точно!
— Пусть уж лучше ты, чем я, приятель, — усмехается Джеймс Скорпиусу.
Мы с Джеймсом возвращаемся в гостиную Гриффиндора, как только Скорпиус с Алом уходят спать, желая урвать себе как можно больше времени сна перед утренней тренировкой. Лаура Фелпс находится в общей гостиной, когда мы приходим, одетая в пижамные штаны и довольно объемный джемпер, и читает, что довольно редкое для Лауры состояние. Джеймс выглядит очень виноватым, когда замечает ее, бормочет что-то и убегает наверх, в свою спальню.
— Привет, Лаура, — говорю я. Она отрывается от книги, но ничего не говорит. Сложно угадать, сердится она на меня или нет. — Как прошли твои… м-м, каникулы?
— Я сказала маме, что хочу, чтобы она сдохла, — произносит Лаура ласково, словно говорит что-то вроде «а, я только что навестила бабушку». — А мой консультант считает, что я анорексичка. Просто замечательно.
Хм-м, у Лауры Фелпс прорезался сарказм. Каждый день узнаю что-то новое, определенно.
— У меня дед умер, — пожимаю я плечами.
— Окей, похоже, у нас сегодня вечер обоюдных откровений, — сухо отвечает она. Похоже, это тоже шутка. Я присаживаюсь на диван и жду, когда она снова заговорит. Мне страшно, что я могу сказать что-то не то.
— Спасибо, — наконец, говорит она после минутного молчания. — За то, что наорала на мою мать, я имею в виду. Папа рассказал мне, что ты ей наговорила. Не у многих людей хватает смелости противоречить моей матери.
— Обращайся в любое время, — улыбаюсь я, — было забавно.
— Я переезжаю к отцу этим летом, — рассказывает она мне, хотя я понятия не имею, зачем. В какой-то степени, я уверена, что она по-прежнему ненавидит меня. Но, возможно, ей просто нужно выговориться кому-то, кому не платят за то, чтобы тот ее слушал. Может быть, ей нужен друг. — Я сказала маме, что больше никогда не хочу ее видеть. Она не слишком расстроилась из-за этого.
— Мне жаль, Лаура.
Она пожимает плечами, словно говоря «ничего страшного». Затем наступает молчание, но это уже вовсе не то неловкое молчание, что было изначально. Я просто знаю, что ей нужно время, чтобы высказать все то, о чем она хотела бы сказать.
— И… Роза, извини, — говорит она едва слышным шепотом. — Мне так жаль, что я всем рассказала о твоей беременности. Я была такой стервой, и я в какой-то мере… я тебе завидовала.
Завидовала? Мне? Зачем кому-то мне завидовать?
— У тебя такая замечательная семья, которая на самом деле заботится о тебе, — продолжает она, словно слышит те вопросы, что я себе задаю. — А еще ты умна, и ты староста, и у тебя так много друзей. Полагаю, что, когда я узнала о твоей беременности, мне просто захотелось столкнуть тебя с пьедестала, чтобы ты почувствовала, что значит быть мной.
— Ну… ты спасла меня от того, чтобы признаться самостоятельно. Хотя было бы хорошо, если бы Скорпиус так и не узнал, — шучу я. Она выглядит виноватой, но все же улыбается. — Ничего страшного, Лаура. Теперь все это в прошлом.
*
— Я умираю, — стонет Скорпиус, — на самом деле умираю. Если у нас будет мальчик, назови его моим именем.
Он кладет голову на гриффиндорский стол во время ужина в понедельник и принимается громко стонать.
— Скорпиус, даже если ты умрешь, я никогда не прокляну нашего ребенка твоим именем, — честно отвечаю я.
— Приятно слышать, — говорит он, но его голос еле слышен, так он упирается головой в столешницу.
На самом деле, вся команда Слизерина выглядит такой же разбитой, как и Скорпиус. Близнецы Скамандеры практически засыпают за столом Слизерина, Генриетта Флинт выглядит так, словно ее сейчас унесет ветром, губы Кайла Монтегю кровоточат, а сам он весь в грязи, а Джейсон Бейтс, кажется, сейчас расплачется. Ал единственный, кто выглядит абсолютно бодрым и маниакально-настроенным на победу.
— Думаю, мы могли бы еще потренироваться с часик до комендантского часа, — произносит Ал, нервничая, и поглядывая на накрытый стол.
Скорпиус поднимает голову и смотрит на своего лучшего друга.
— Нет, — уверенно рычит он. — Никакой тренировки. Я убью тебя, Альбус Северус Поттер, обещаю. Так что нет.
— Давай же, Малфой! В команде нет личностей, только единый организм!
— Не испытывай мое терпение, Поттер, — возражает он, — ты рехнулся. Довел Джейсона до слез!
— Джейсон — слабак, — пожимает плечами Ал.
— Ты ударил его по голове метлой! — повышает голос Скорпиус.
— Ну, ему не стоило болтать, пока мы обсуждали план игры, верно?
— Ладно, ребята, остыньте, — я пытаюсь разрядить ситуацию. Но любой шанс успокоить их лопается со звуком «пшик!», когда в Большой зал, крепко взявшись за руки, входят Дженни со своим новым парнем Робертом. Мы со Скорпиусом переглядываемся, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Ал встает из-за стола и направляется к ним, и мы со Скорпиусом тут же вскакиваем следом, чтобы не вызывать сплетен. Роберт обнимает Дженни за талию у стола Рейвенкло и, кажется, совершенно не замечает взгляда Ала, направленного на него. Дженни же подмечает этот факт и делает шаг вперед.
— Тебе что-то от нас нужно? — холодно спрашивает она. Мне стоило бы восхититься ее самообладанием. Будь я на ее месте, я бы уже давно забилась под стол. Роберт тоже оборачивается и вежливо улыбается.
— Привет, Альбус, — кивает он. — Привет, Роза, Скорпиус.
— Привет, — улыбаюсь я. Видите, он даже помнит мое имя, а я ведь всего лишь староста курса. Ой, да, еще ведь и «единственная беременная девушка в Хогвартсе»… но я уверена, что он знал мое имя и до этого. Он же Роберт Хитч, и он знает все.
— Знаешь, Роб, — небрежно начинает Ал, — я слышал, что ты гей.
Он не старается говорить тихо. И гул шепотков мгновенно расползается по Большому залу: «Роберт Хитч — гей?»
— Ал! — вскрикиваю я. — Роберт, мне так жаль, Ал немного…
Роберт поднимает руку, чтобы заверить, что все нормально, но румянец все же залил его лицо. Я готова убить Ала прямо на месте.
— Идем, Ал, — Скорпиус пытается увести его обратно к столу Гриффиндора, где мы ужинали, но Ал остается на месте.
— Не могу сказать, что так уж этим удивлен, — продолжает Ал.
— Я не имею ничего против геев, — говорит Роберт с достоинством, — но я не такой. На самом деле, Дженни — моя девушка. Но знаешь, говорят, если люди кого-то обвиняют в гомосексуализме, то, возможно, они пытаются так компенсировать свою нетрадиционную ориентацию. Не то, чтобы я на что-то намекал, конечно, — добавляет он быстро, заметив, что Ал начал злиться. — Я просто констатирую факт. Приятно было с тобой поговорить, Альбус.
Дженни улыбается Роберту и целует его, а Ал стремительно возвращается к столу Гриффиндора, хватает свою сумку и покидает Большой зал.
— Мне так жаль, — беспомощно говорю я Дженни и Роберту.
Мы со Скорпиусом тоже покидаем Большой зал вслед за Алом, и видим, что он сидит на ступеньках ведущих в общую гостиную Слизерина. Я никогда не видела его таким злым.
— Мы должны победить их, — шипит он. — Мы должны победить этого самодовольного ублюдка.
*
В следующие дни у нас со Скорпиусом едва находится пару секунд друг для друга. Каждое свободное мгновение, которое у него есть, он либо учится, либо работает в магазине; в то время как я большую часть своего дня сплю, делаю уроки, читаю книги о родах или же меня тошнит. Единственный раз, который мы и правда провели вместе, это во время занятия по Трансфигурации, но даже тогда профессор Чанг не дала нам поговорить. А даже если подобное и становится возможным, то Альбус тут же утаскивает Скорпиуса, чтобы обсудить с ним еще один вариант предстоящей игры. Могу с уверенностью заявить, что мой дорогой кузен Альбус Поттер стал самым настоящим слизеринским фашистом. Забавно, я всегда считала, что диктатором в семье Поттер будет Лили.