Куст, который они расстреливали, судорожно затрясся, и я увидел блеск чего-то изжелта-серебристого. Оно только один раз сверкнуло на солнце и исчезло, но офицеры продолжали стрелять еще несколько секунд, пока лейтенант Кин не подбежал к ним с криком:
— Какого хрена вы творите, идиоты?!
— Лейтенант, клянусь Богом, — сказал один из них.
— Змея, — подал голос шорой, — охренеть какая большая.
— Змея! — воскликнул Кин. — Мне растоптать, что ли, ее для вас?
— У вас такие большие ноги? — поинтересовался третий. — Это бирманский питон, около восемнадцати футов длиной.
— О, черт, — прошептал лейтенант. — Они охраняются?
Я понял, что все еще лежу, и поднялся на ноги как раз в тот момент, когда подошел человек из ДЗНФ.
— Вообще-то они надеются на вознаграждение за голову этой зверюги, — сказал он, — если, конечно, хоть кто-то из вас, метких стрелков, в нее попал.
— Я попал в нее, — мрачно сказал третий полицейский.
— Ага, щас, — возразил ему кто-то. — Ты в стену-то не попадешь без оптического прицела.
Чернокожий гигант прошел к кусту и заглянул под него. Он повернулся к компании «метких» стрелков и покачал головой. Развлечение закончилось, я поднял свой чемоданчик с инструментами и пошел обратно к костру.
Там было потрясающее количество кровавых брызг, и некоторое время я увлеченно занимался работой, превращая проклятую дрянь в информацию. Она не успела свернуться, вероятно, из-за влажности воздуха, но большая ее часть впиталась в землю, поскольку дождя давно не было и земля оставалась довольно сухой. Я взял пару хороших образцов для дальнейшей работы в лаборатории и попытался понять, что здесь могло случиться.
Главное пятно крови натекло в одном месте, совсем рядом с костром. Я разбрызгал реактив концентрическими кругами вокруг кострища, но все, что я нашел, — это отдельные следы примерно в шести футах, вероятно, принесенные туда на чьих-то подошвах. Я отметил это место в смутной надежде добыть внятный отпечаток ноги, и вернулся к главному пятну. Кровь вытекала из жертвы, а не брызнула фонтаном, как это бывает, когда перерезают горло. И поскольку вокруг не было других следов, вероятно, Дело ограничилось одной раной. Так делают, когда спускают кровь из туши оленя. Никто из толпы не подбегал к жертве, чтобы ударить ее ножом. Это было неторопливое, осознанное убийство — в прямом смысле слова забой на мясо, осуществленный одним человеком, очень сдержанным и деловым. Я обнаружил, что, несмотря на все это безумие, восхищаюсь его профессионализмом. Сдерживать себя подобным образом нелегко. Особенно перед толпой, которая скорее всего подбадривала его пьяными выкриками и грубыми предложениями. Это впечатляло, и я работал не торопясь, так сказать, с ответным профессионализмом.
Я стоял, опустившись на одно колено, и заканчивал изучать последний гипотетический след, когда до меня донеслись звуки разговора на повышенных тонах, угрозы малоприятных ампутаций интимного свойства и заявления, выдававшие плохое знакомство говорившего с человеческой анатомией. Это могло означать только одно. Я поднялся и посмотрел в ту сторону. Естественно, так и было.
Приехала Дебора.
Глава 15
Это была хорошая драка, как всегда в таких случаях, и продолжалась бы она намного дольше, если бы не вмешательство агента ДЗНФ. Его фамилия Чемберс, и я много слышал о нем. Он буквально встал между Деборой и другим детективом — крупным мужчиной по фамилии Беррис, — положив одну руку ему на грудь, а вторую он вежливо держал в воздухе перед Деборой.
— Хватит, — сказал Чемберс.
Беррис заткнулся сразу же. Я видел, как Дебора набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но Чемберс посмотрел ей в глаза. Она ответила на его взгляд и предпочла смолчать.
Впечатление оказалось сильным, я отошел подальше, откуда открывался лучший вид на Чемберса: наголо выбритая голова, невысокий рост. Но когда он повернулся и я увидел его лицо, даже без предупреждения от Пассажира понял, почему Деб прикусила язык. У него были глаза стрелка, такие, как у представителей закона с Дикого Запада на старых фотографиях. Смотреть в них — все равно что заглядывать в два холодных пистолетных ствола. С обладателями таких глаз не спорят.