— Внутри могут быть люди, — сказала Дебора, — охранник или еще кто-нибудь. Поэтому будь осторожен.
Я не счел возможным отвечать на подобные предупреждения, а только набрал в грудь побольше воздуха, стараясь всколыхнуть тьму на дне моего подсознания и разбудить Пассажира.
— Телефон с тобой? — спросила она. — Если что-то случится или ты ее найдешь и она окажется под охраной, звони девять-один-один и сматывайся оттуда. Все просто.
— Но все-таки немного сложнее, чем сидеть в машине, — заметил я, и в моем голосе прозвучало раздражение. Помимо всего прочего, Деб сейчас никак не хотела хоть немного помолчать. И как прикажете договариваться со своим Пассажиром, когда кто-то рядом жаждет поболтать?
— Ладно, — продолжила она, — просто будь осторожен. Это в общем-то все, что я хочу сказать.
Мне стало ясно, что светская беседа не собирается прекращаться, поэтому я взялся за ручку двери и произнес:
— Уверен, все будет в порядке. Что такого опасного может ждать меня в логове вампиров и каннибалов, которые уже похитили и убили несколько человек?
— Господи, Декстер, — взмолилась Дебора, но я не собирался ее жалеть.
— В конце концов, у меня есть сотовый телефон. Если они меня поймают, я могу пригрозить им эсэмэской.
— Твою мать, — выругалась она.
Я открыл дверь машины.
— Багажник, — сказал я.
— Что? — Она недоуменно моргнула.
— Открой багажник, — повторил я.
Дебора раскрыла рот, но я был уже снаружи на пути к багажнику. Замок щелкнул, и я, подняв крышку, нашел монтировку и положил ее в карман, прикрыв выступающую рукоять рубашкой. Закрыв багажник, я подошел к окну со стороны водителя, Дебора опустила его.
— Прощай, сестренка, скажи маме, что я умер героем.
— Ради Бога, Декстер, — возмутилась она. Но я уже ушел и только расслышал, как она вполголоса обеспокоенно выругалась.
Честно говоря, я надеялся, что задача окажется такой легкой, как Дебора хотела ее представить. Пробраться внутрь для человека моих скромных способностей не составит труда — мне приходилось вламываться не в один дом, предаваясь моему невинному увлечению, и многие из них выглядели куда более неприступными, чем этот. Кроме того, в них жили настоящие чудовища, а не безобидные чудики в хеллоуинских костюмах. При свете ясного утра, который заливал сейчас Саут-Бич, было очень трудно принимать всерьез вчерашнюю вечеринку.
Вызвать Пассажира оказалось на удивление тяжело. Мне были жизненно необходимы его наставления, его невидимый плащ внутренней темноты — все, что мог дать только он. Но, по всей видимости, его обида никуда не делась, хотя он и дал себе труд захлопать крыльями в знак предупреждения там, в клубе. Я перешел дорогу и остановился, закрыв глаза и держась за телефонный столб.
«Эй! Есть кто-нибудь живой?» — подумал я в направлении логова Пассажира.
Кто-то там определенно пребывал, но все еще не желал принимать посетителей. Я услышал тихое и осторожное шуршание крыльев, будто он устраивался поудобнее в ожидании новостей.
«Ну давай же», — подумал я.
Никакого ответа.
Я открыл глаза. По Оушен-драйв ехал грузовик, в кабине очень громко звучала сальса. Это было все, что я в данный момент услышал, — мне предстояло проделать всю работу в одиночку.
Ну что же, раз уж наступили трудные времена и все такое. Я сунул руки в карманы и неторопливо пошел вокруг здания, делая вид, будто мне некуда спешить и я просто глазею по сторонам. Офигеть, только посмотрите на эти пальмы. У нас в Айове таких нету.
Я прогулялся вокруг дома, внимательно осматривая его и стараясь выглядеть обычным зевакой. Судя по всему, впечатлять своим Невинным Видом мне оказалось некого, но в таких делах излишнее усердие не помешает и я поизображал туриста еще минут пять. Здание занимало весь квартал, и я обошел его со всех сторон. Уязвимое место было достаточно очевидным: в узком и коротком переулке у противоположной от двери клуба стены стоял мусорный бак. Он располагался рядом с дверью, которая, вероятно, вела на кухню, и закрывал ее от взглядов любого, кроме тех, кто находился бы прямо в переулке.
Вынув руку из правого кармана, я «случайно» рассыпал горсть монет и, наклонившись, стал собирать их, тщательно осматриваясь. Меня никто не мог видеть, если только этот кто-то не засел неподалеку на крыше с биноклем. Я оставил тридцать семь центов на тротуаре и зашел в переулок.