— К тому времени, когда я смогу вернуться сюда с полицейскими, — ответил я, — тебя уже увезут в другое место.
— Ну да. — Она медленно кивнула. — Но откуда мне знать, что ты не попытаешься, я не знаю, вытащить меня отсюда? Чтобы вроде как спасти от самой себя?
Я опустился перед ней на одно колено. Это отдавало дешевой театральностью, я в курсе, но она была подростком и я имел все основания думать, что она купится.
— Саманта, — сказал я, — от тебя требуется лишь дат мне возможность попробовать. Не делай ничего, и я не буду вытаскивать тебя отсюда против твоей воли. Даю тебе слово чести.
Не грянул гром, не раздался в отдалении демонический хохот, и несмотря на то что в последнее время меня одолевали неприятные эмоции, я не почувствовал стыда. Уверен, я казался очень убедительным. Честно говоря, я думаю, это было лучшим шоу в моей жизни. Разумеется, об искренности не было и речи, но, с учетом обстоятельств, я вполне мог бы пообещать покатать ее на своей «летающей тарелке», лишь бы это помогло мне выбраться.
Саманта выглядела убежденной больше чем наполовину.
— То есть… Не знаю… Я хочу сказать, то есть мне надо просто сидеть здесь и ничего не говорить? Это все?
— Это все, — сказал я.
Я взял ее за руку и посмотрел в глаза.
— Пожалуйста, Саманта. Ради Лили-Энн.
Совершенно бессовестно, знаю, но, к собственному удивлению, я обнаружил, что действительно так считаю и, что еще хуже, что почувствовал в уголках глаз скапливающуюся влагу. Возможно, Станиславский меня бы одобрил, но сейчас это только мешало зрению и было совершенно неуместно.
Хотя, по всей видимости, очень эффективно.
— Хорошо, — сказала она, сжав мою руку, — я не скажу ни слова.
Я пожал ее руку в ответ.
— Спасибо, — произнес я, — от Лили-Энн.
Может быть, это тоже выглядело излишне театрально, но я с трудом представлял, как положено себя вести в такой ситуации. Я встал и взял монтировку. Возможно, она и не была таким уж эффективным оружием, но лучше хоть что-то. Я подошел к двери и постарался втиснуться рядом с косяком так, чтобы меня не увидели через окошко, я выбрал ближайшую к ручке сторону — дверь открывалась наружу, — и первым они увидят противоположный угол. Мне оставалось только надеяться, что они ничего не заметят и, заглянув внутрь и увидев Саманту, сидящую на раскладушке, войдут в комнату, ничего не подозревая. Тогда, если мне повезет, это будет легко — раз-два, и Декстер на свободе.
Я провел, скорчившись в своем углу, уже минут пять, когда сквозь толстую дверь послышались голоса. Я глубоко вздохнул и постарался стать еще меньше и незаметнее. Саманта в ответ на мой вопросительный взгляд, облизнула губы, но тем не менее утвердительно кивнула. Я ответил ей тем же и сразу услышал, как поворачивается ручка. Дверь распахнулась.
— Привет, свинка, — произнес кто-то с очень гадким смешком. — Хрю-хрю.
В дверь вошел мужчина с красной нейлоновой сумкой-термосом в руках. Я опустил ему на голову монтировку, и он упал вперед, не издав ни звука. Со скоростью смазанной маслом молнии я перешагнул через него и бросился в дверной проем, готовый ко всему…
Кроме встречи с огромным кулаком, который уже летел в мое лицо. Он отбросил меня обратно, и я успел только мельком заметить огромную фигуру бритоголового вышибалы, который прижал меня за горло к стене, и услышать крик Бобби Акосты:
— Убей эту сволочь!
Кулак размером с рояль ударился мне в подбородок, и наступила темнота.
Глава 29
Я был далеко отсюда, в неведомом пространстве, где крошечные искры света пронзали бесконечный океан тьмы, в котором дрейфовал Декстер, поскольку его свинцовые ноги и руки оказались совершенно неспособны двигаться. Я испытывал неприятную внутреннюю опустошенность и легкость. Очень долго все, что я чувствовал, было лишь ощущением бытия, но наконец пришедший издалека звук добрался до меня и принес на своей спине идею, которая воплотилась в одном ясном и чистом восклицании: «Ау!» И я понял: это не какое-то таинственное заклинание, которое следует использовать при медитации, и не название утраченной земли, о которой говорится в Библии, но, строго говоря, единственное, что полностью отображало состояние Декстера выше плеч.
— Ау!
— Декстер, ну давай просыпайся, — прозвучал тихий женский голос, и я почувствовал, как прохладная ладонь легла мне на лоб.
Я не имел ни малейшего понятия о том, кому принадлежали голос и рука, но, честно говоря, этот вопрос терял свою важность перед океаном боли, разлившейся в моей голове, и тем фактом, что я не мог повернуть шею.