— Это не займет много времени, — заверили ее мы. Нетерпение захлестнуло нас, и мы быстро вышли за дверь в гостеприимную темноту, манившую нас тонкими пальцами лунного света, пробивавшегося сквозь облака, и обещавшую чудесную ночь, которая позволит забыть все жалкие и печальные попытки притвориться тем, чем мы не были и никогда не сможем стать. Мы поспешно кинули мусорный пакет на пол перед задним сиденьем рядом с нашими игрушками и сели в машину.
Мы поехали на север по почти свободной дороге. В направлении работы, как и обещали, но не той работы, на которую мы ходим днем, связанной с сидением в офисе и беспорядком. Нас ждало куда более интересное задание, обещавшее вырвать нас из рутины и подарить наслаждение.
Мы ехали на север, мимо аэропорта, потом свернули на съезд, ведущий к Норт-Майами-Бич, и сбросили скорость, позволив нашей памяти вести нас к одному маленькому, выкрашенному в бледно-желтый цвет домику в скромном районе.
«Клуб открывается только в одиннадцать», — вспомнили мы слова Деборы. Осторожно проехав мимо дома, мы увидели, что в окнах и перед дверью горит свет, а на подъездной дорожке стоит машина, которой раньше там не было. Машина матери, конечно, — днем она ездила на ней на работу. Ближе к дому, полускрытый тенью, стоял «мустанг». Чапин находился дома. Еще не было десяти, а до Саут-Бич отсюда не так уж долго ехать. Он, должно быть, наслаждается незаслуженной свободой и думает, будто в его маленьком мирке все снова в порядке. Нас это совершенно устраивало. Мы успели вовремя и ощущали холодную и приятную уверенность: мы не будем разочарованы.
Мы объехали вокруг квартала и убедились, что все нам благоприятствует. Тихо и безопасно. Маленькие домики, чистенькие и хорошо освещенные, были застегнуты на все пуговицы, чтобы защититься от острых как бритва клыков ночи.
Мы поехали дальше. В четырех кварталах отсюда стоял дом с мусорным контейнером, устроившимся в его заросшем дворе. Именно это мы и искали. В окнах соседних домов света не было, за исключением одного, расположенного в двух домах от него. Место выглядело спокойным, и дом с мусорным контейнером идеально подходил для наших целей — закрытый, пустой, ожидающий, что к нему придут с новыми мечтами и стремлениями. И он скоро дождется, хотя мечты будут не слишком радужными. В квартале отсюда мы нашли сломанный фонарь и припарковались под ним, рядом с кустами. Мы медленно выбрались из машины, наслаждаясь предвкушением приятных хлопот по подготовке правильного окружения для того, что должно произойти. И оно произойдет очень скоро…
Задняя дверь пустующего дома была скрыта от любопытных глаз, и она быстро без единого звука открылась. Дом оказался пуст и темен, за исключением кухни, где окно в крыше позволяло потокам лунного света литься на разделочный стол, и когда мы обнаружили это, шепот в нашем подсознании превратился в восторженное пение. Добрый знак, эта ночь — для нас, все так и должно быть. Эта комната — идеальное место для нашего дела, и словно для того, чтобы еще больше подчеркнуть, будто все к лучшему в этом худшем из миров, на столе мы увидели наполовину полную коробку мешков для мусора.
Теперь надо было торопиться — время не ждет, но и аккуратностью нельзя жертвовать. Разрезав швы мусорных пакетов, мы превратили их в пластиковые полотнища и аккуратно застелили ими разделочный стол, пол вокруг него, стены поблизости — все, куда могла долететь отвратительная красная капля, оставшаяся незамеченной в пылу игры. Вскоре комната оказалась готова.
Мы набрали в грудь воздуха. Мы тоже готовы.
Короткая прогулка до маленького желтого домика. Руки у меня свободны, сейчас мне ничего не требуется, за исключением небольшой петли из лески, рассчитанной на пятидесятифунтового тунца. Идеальная вещь, чтобы заставить следовать за собой, к примеру, непослушного товарища по играм. Тихий свист — и они чувствуют, каклегкая и мощная петля укладывается у них на горле. Они так удивляются, когда она начинает говорить с ними и произносит: «Пойдем с нами. Пойдем и узнаем, на что ты способен». И они идут, поскольку у них нет другого выхода. А мир вокруг становится темнее, свет меркнет, и свой последний вздох они сделают, корчась от боли, но не раньше и не позже, чем мы захотим этого.
Но если он будет слишком сильно извиваться или вздумает дышать, а не начнет в ужасе прислушиваться к безумному ритму собственного сердца, тихий шепот нейлоновой петли предупредит: «Видишь? Мы отняли у тебя голос и дыхание. А очень скоро отнимем и еще многое, очень многое. Мы заберем у тебя все и ввергнем обратно в прах и тьму, а кроме того, в несколько аккуратных мусорных пакетов».