— Да. Можешь уходить.
Мы оставили «мустанг» Чапина позади магазина «Счастливая семерка» за три четверти мили от дома. Ключ зажигания остался в замке — вряд ли кто-то сумеет удержаться от искушения, и скорее всего уже к утру машина будет перекрашена и погружена на борт судна, идущего в Южную Америку. Нам пришлось действовать чуть поспешнее, чем хотелось бы, но теперь мы чувствовали себя куда лучше, и я даже напевал какую-то песенку, когда выбирался из своей верной машины и шел к дому.
Я тщательно вымылся, чувствуя, как наслаждение постепенно оставляет меня. Деб будет немного счастливее, хотя, конечно, я ничего ей не расскажу. Чапин заслужил право сыграть главную роль в сегодняшнем маленьком спектакле, и мир теперь стал чуточку лучше.
Как, впрочем, и я. Я стал спокойнее, освободился от напряжения и теперь готов встретиться лицом к лицу со всеми безумными событиями последних дней. Да, действительно, я пытался покончить со всем этим и потерпел неудачу, но это всего лишь маневр, без которого нельзя было обойтись, и я приложу все усилия к тому, чтобы больше не оступиться. Всего один шаг назад, всего один раз — что в этом такого? Никто не бросает курить сразу. Зато теперь я чувствую себя куда более собранным и спокойным, и подобное не повторится. Все, вопрос исчерпан, можно возвращаться в овечью шкуру, и на этот раз — навсегда.
Но даже в то время, когда эта идея пыталась укрепиться в новой, солнечной личности Декстера, я чувствовал, как высокомерно щелкает когтями Пассажир, и почти услышал его мысль: «О да, конечно… До следующего раза…»
Моя реакция поразила нас обоих: гнев неожиданно вспыхнул во мне, и я мысленно закричал на него: «Нет! Нет! Никакого следующего раза! Убирайся!» И я действительно хотел, чтобы он убрался, — это было так очевидно, что он ошеломленно замолчал. И я услышал, как нечто большое и кожистое сползает по лестнице. Он ушел. Я набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул. Чапин был последним, всего лишь маленькой задержкой на моем новом пути в будущее Лили-Энн. Это больше не повторится. И для уверенности я еще раз добавил: «Держись от меня подальше!»
Ответа не последовало: я услышал только, как хлопнула дверь в одной из высоких башен замка Декстера. Я продолжил оттирать руки и заглянул в зеркало, висевшее над раковиной. На меня смотрел другой, новый человек. Все кончено, все действительно кончено, я больше не вступлю на этот темный путь.
Я вытерся, сложил одежду в корзину с грязным бельем и на цыпочках прошел в спальню. Когда я осторожно забрался под одеяло, на часах было 02:59.
Сразу же после того как я провалился в сонную тьму, пришли сны. В них я вновь стоял над Чапином, занеся нож для последнего удара, но это уже был не Чапин, а Брайан. Брайан, связанный клейкой лентой, лежал передо мной. Он улыбнулся мне такой широкой и фальшивой улыбкой, что ее было видно даже через кусок ленты, закрывавший его рот. Я поднял нож выше и вижу: рядом со мной стояли Коди и Эстор. Они направили на меня пластмассовые джойстики от «WII» и остервенело нажимали на кнопки. Я почувствовал, как они управляют моими движениями, опустил нож и отвернулся от Брайана, затем направил нож на себя, вот уже лезвие коснулось моего горла, но в этот момент раздался ужасный крик. Я обернулся и обнаружил Лили-Энн, привязанную к столу клейкой лентой, ее крошечные ручки тянулись ко мне…
…И Рита толкает меня локтем со словами:
— Декстер, пожалуйста, просыпайся.
В конце концов я просыпаюсь. На часах 03:28, и Лили-Энн действительно плачет.
Рита тихо простонала:
— Твоя очередь.
И она перекатилась на другой бок, накрыв голову подушкой.
Я встал, чувствуя себя так, будто мои ноги сделаны из свинца, и поковылял к кроватке. Лили-Энн размахивала ручками и ножками, и на одно ужасное мгновение мне показалось, будто мой сон все еще продолжается. Я остановился как идиот, ожидая, что все прояснится. Но в этот момент очаровательное личико Лили-Энн изменилось, сигнализируя о готовности вложить все свои силы в крик максимально возможной громкости, и я потряс головой, избавляясь от остатков сна. Дурацкий сон. Впрочем, все сны дурацкие.
Я взял Лили-Энн на руки и аккуратно уложил на пеленальный столик, бормоча какие-то глупости для того, чтобы ее успокоить; исходя из моего охрипшего со сна горла, они звучали отнюдь не утешительно. Но она затихла, когда я поменял ей подгузник и сел с ней в кресло-качалку рядом с пеленальным столиком, затем слегка поерзала и заснула. Ощущение опасности, навеянное идиотским сном, мало-помалу уходило, и я качался в кресле и что-то мурлыкал, получая от этого куда большее удовольствие, чем следовало бы. Когда Лили-Энн крепко заснула, я отнес ее в кроватку и аккуратно уложил, подоткнув вокруг нее одеяло так, что получилось уютное маленькое гнездышко.