— С какой стати? — спросила она, и я решил, что ее действительно чем-то накачали. Это было рационально: под воздействием наркотиков люди обычно ведут себя тихо, и их гораздо проще сторожить, — но при таком раскладе мне, видимо, придется выносить ее отсюда на руках.
— Сейчас, — сказал я, — подожди секунду.
Я огляделся в поисках того, чем можно было бы подпереть дверь, и остановился на пятигаллонной кастрюле, свисавшей с сушилки над плитой. Я схватил ее, поставил между дверью холодильника и косяком и вошел внутрь.
Мне потребовалось сделать только пару шагов, чтобы понять, чем заполнены все эти емкости.
Кровь.
Каждая банка наполнена кровью. Какое-то время я смотрел на кровь и не мог пошевелиться. Но я собрался с силами, глубоко вздохнул, и мир вновь обрел ясность. Это всего лишь жидкость, она тщательно заперта, она не вырвется наружу и никому не навредит. Самое важное сейчас — забрать отсюда Саманту. Я преодолел оставшееся до раскладушки расстояние и наклонился к ней.
— Пойдем, — сказал я, — я отвезу тебя домой.
— Не хочу, — ответила она.
— Знаю, — мягко произнес я, уверенный, что имею дело с типичным проявлением «стокгольмского синдрома». — Пойдем.
Я взял ее за плечи и помог встать с раскладушки. Она не сопротивлялась, я закинул ее руку себе на плечо, и мы пошли к двери и к свободе.
— Подожди, — сказала она. — Моя сумка. На кровати.
Она сняла руку с моего плеча и взялась за полку. Я направился к раскладушке. Сумки я не увидел, зато услышал лязг. Саманта выбила кастрюлю с ее места и сейчас закрывала дверь холодильника.
— Стой! — крикнул я, чувствуя себя идиотом. Думаю, Саманта тоже сочла меня таковым, поскольку она и не собиралась останавливаться, и, прежде чем я успел до нее добежать, захлопнула дверь и обернулась ко мне с выражением полупьяного триумфа на лице.
— Я же говорила, — заявила она мне, — я не хочу домой.
Глава 27
Внутри холодильника было холодно. Кто-то может подумать, что это очевидно, но от очевидности теплее не становится, и я начал дрожать, как только прошел шок, вызванный предательством Саманты. Итак, было холодно, маленькая комнатка оказалась уставлена банками с кровью, и выйти из нее, как выяснилось, невозможно, даже если вновь прибегнуть к помощи монтировки. Я попытался разбить стеклянное оконце в двери холодильника в дюйм толщиной, усиленное металлической проволокой, — так низко я пал под влиянием паники. Но даже если бы мне удалось его разбить, в получившееся отверстие я смог бы просунуть разве что одну ногу.
Естественно, я попытался дозвониться до Деборы по сотовому, и не менее естественно, что в герметичный металлический ящик с толстыми стенами сигнал не проходил. Я понял, насколько они толстые, когда, прекратив свой бесплодный труд над окошком, согнул монтировку, пытаясь открыть дверь. Некоторое время я занимался простукиванием стен, но и это принесло столько же пользы, как если бы я решил что-нибудь спеть. Монтировка согнулась еще сильнее, ряды банок с кровью, казалось, стали угрожающе надвигаться на меня, и у меня сбилось дыхание, а Саманта просто сидела, с улыбкой наблюдая за мной.
И раз уж речь зашла о Саманте — почему она сидит здесь с этой самодовольной улыбкой Моны Лизы на лице? Не может же она не знать, что в не столь далеком будущем ей придется оказаться закуской? И несмотря на это, когда я прискакал за ней на белом коне, сверкая доспехами, она закрыла дверь и оставила нас обоих в ловушке. Это наркотики, которыми ее определенно здесь накормили? Или она просто утратила связь с реальностью и могла надеяться, что С ней не случится того, что произошло с ее лучшей подругой Тайлер Спанос?
Постепенно, по мере того как меня покидало желание барабанить по стенам, сменявшееся необходимостью основательно подрожать, Саманта начала занимать меня все больше и больше. Она не обращала ни малейшего внимания на мои жалкие и довольно комичные попытки вырваться из огромного стального ящика при помощи куска дрянного железа — жестянки, если сравнивать его с материалом, из которого сделаны стены. Нет, она просто сидела и улыбалась, полуприкрыв глаза, даже когда я сдался и сел рядом с ней, позволив холоду добраться до моих костей.
Эта улыбка начинала меня раздражать. Пожалуй, такое выражение лица можно увидеть у агента по недвижимости, принявшего чересчур много снотворного, чтобы расслабиться после удачной сделки: оно выражало полнейшее удовлетворение собой, всеми своими поступками и миром, который, по ее мнению, был создан именно для нее. Я начал жалеть, что ее не съели первой.