Генри лежит у Джейн на коленях, изогнувшись. Излишне высокий, и чтобы уместиться на ногах у любимой девушки нужно было изгибаться, складываться пополам — но это ничего, потому что в качестве награды он получал теплые отпечатки ее ладоней на своей голове. Она гладила его, по волнистым, слегка выцветшим в силу возраста светлым волосам, впивалась нежно пальцами в его скальп, чесала его, что собаку за ухом. У него по телу шла приятная дрожь — от головы до пят, сладкая и густая, что батончик Алмонд Джой от каждого ее добровольного и ласкового касания. Особенно он сходил с ума, когда она добиралась до его загривка — и почесывала, гладила и гладила. От удовольствия буквально закатывались глаза, и он мурлыкал ей домашним котом, слабо стонал. Это был Рай — лучше вообще всего, что с ним когда-либо было, и он ни в коем случае не хотел, чтобы это заканчивалось.
— Я люблю тебя, — Генри слабо мычит Эл в живот, так слабо и нечетко, будто находится на грани смерти. Отчасти так и есть.
Джейн молчит и лишь сильнее сжимает пальцами его волосы. Ей нечего сказать и не о чем думать — ее мозги окончательно превратились в клейстер, расплавленные конфетки Старберст с лимонным вкусом, но ее разум всегда реагирует на эти слова условным рефлексом — кровь мешается с норадреналином, и во рту становится кисло. Ей это не нравится, но она слабо представляет почему.
— Зачем ты мне это говоришь? — она булькает себе под нос вопрос, адресованный никому, но ее высокомерный партнер воспринимает все на свой счет.
Генри отрывается от ее рук и поднимает голову, с улыбкой заглядывая в тусклое лицо Элевен, и прельщается к ее сухим и искусанным губам своими, стелиться к ее телу плотно, впритык. Эл не сопротивляется и не пытается его оттолкнуть — покорно открывает рот, чтобы дать Генри возможность скользнуть в него языком, если он захочет. Но он не делает этого — дарит ей всего один скользкий целомудренный поцелуй и отклеивается от нее.
— Затем, чтобы ты всегда помнила и знала, что я готов ради тебя на всё. — он шепчет страстно, тянется рукой к девичьему, прикрытому джинсой, паху.
Элевен смущается и отворачивается — ей чрезвычайно приторно, и от его касаний она, уже натасканная, мокнет снизу. Ненавидит это — слабость и покорность даже не разума, а уже и тела перед ним.
Генри видит ее красное лицо и усмехается. Она стала крайне хорошей девочкой — конечно, не без его усилий, но тем не менее. И за это он был готов дать ей награду: разгорячить и распалить ее закостенелое тело своими мечущими поцелуями, довести ее до пика эйфории мокрыми прикосновениями.
Он оттягивал момент — у них ничего не было достаточно долго: это довольно весело, потому что лучше всего Элевен показывает себя только тогда, когда достаточно изголодалась по физической близости с ним. Возможно, сегодня у него даже получится заняться с ней любовью полноценно.
Векна толкает ее спиной на матрас и упирается подбородком в низ ее живота — надавливает так, чтобы она ощущала; и слышит, буквально по отрезкам, как у девушки значительно ускоряется дыхание. Невозможно сдержать злую усмешку. Ее ноги словно сами по себе начинают слегка разъезжаться в стороны. Если бы он был бы менее воспитан, и отношение к ней у него было бы более негативным, он бы назвал ее модным словом «шлюха», но пока он только ухмыляется и думает о том, как хорошо надрессировал ее за это время.
Поэтому он нежится к ее лобковой кости, расстегивает ее грязные брюки и тянет их вниз, носом упираясь в ее белье. Она уже мокрая — как по условному рефлексу. Это очень весело. Не так давно от его касаний она съеживалась и ее мутило, а сейчас она, кажется, готова отдаться ему полностью и просто так. Подобные мысли чрезвычайно заводят — даже такого человека как Генри, чье половое влечение всегда было чрезвычайно низким, будто он чем-то болен. Трудно себя контролировать, когда девушка, ради которой ты был готов на все когда-то, наконец полностью — целиком и вечно, находится подле твоих рук.
Он не торопится - но она готова ждать сколько угодно. У Джейн убитое дыхание и желание такое сильное что хочется откусить собственный палец, но если Генри показывает ей, что еще рано значит так и есть.
Мужской язык скользит по ее белью — продавливает слабо ткань в углублении ее влагалища, и Джейн послушно вытягивается всем телом, стонет.
— Скажи что хочешь этого, любовь моя.
Первый бормочет, но точно знает что Элевен слышит его: ее чувства обострены до предела.
— Я… я хочу, пожалуйста, умоляю, Генри.
Мужчина слышит в ее голосе всхлипы — и это забавно до чертиков; вот что бывает, когда не трогаешь ее достаточно долгое время.
Векна стягивает, помедлив, с нее трусы, тянет к коленям, и сразу лезет к ее лицу — чертовски сильно хотелось ее поцеловать.
Он узко жмется к женским губам, лезет внутрь языком, и она так тяжело дышит, заливает его рот солеными слезами: она ненавидит целоваться с ним, никак не может привыкнуть к такой страсти, потому что это самое грязное — самое мерзкое, потому что поцелуй это проявление любви, а у них любви нет, никогда не было и не будет — как и во всем этом ублюдочном мире. Джейн знает это на отлично, выученное давно правило, факт и аксиома. Но Генри постоянно липнет к ней с поцелуями, потому что она дается, а ему нравится, ему вкусно и хорошо, и внизу от этого становится сладко и жарко, больно по-хорошему.
Генри умышленно давит Эл пахом в лобок, глубоко — она обязана прочувствовать всё его (пока еще хлипкое) желание и любовь. На это девочка кривится — ее косит не туда, ей не нравится и ей неприятно. Она не знает, даже будучи шестнадцатилетней девушкой, достаточно половозрелой, что этот его жест значит — но ей на каком-то животном уровне от подобного противно. Такое, конечно, уже было: не слишком часто, может раз пять, но ни к чему в итоге не приводило. Генри был сдержан и осторожен — он бы никогда не стал заниматься с ней любовью полноценно без ее четкого (на самом деле, любого) согласия. Но сегодня у него были все шансы.
Он всегда заставлял ее делать то, чего она не хотела, хотя был в истину уверен, что это ее личный, не продиктованный его давлением, выбор. Векна высокомерен и эгоцентричен — он видит в ней себя, а следовательно думает, что знает о ней всё. Знает чего она хочет, а чего нет.
И даже сейчас — когда Эл всем своим видом показывала, что ей неприятно от настолько глубокого контакта, Первый все равно предпочитал не замечать и быть уверенным в том, что она его желает. Нет, желала она не его — никогда не желала, она желала именно что получить оргазм — получить чувство чего-то томного, сладкого и приятного в этом месте, в котором ничего подобного не было и близкого. Естественно, он этого не понимал. Никогда не поймет — слишком самовлюблен.
Генри отлипает от Джейн только тогда, когда чувствует, что возбудился полностью. Тогда, когда покрыл все лицо девушки влажной слюной: от лба до подбородка, от скул до губ. Тогда, когда в достаточной степени измазал ее своими нечистыми прикосновения: прошелся руками по ключицам и голым бедрам, по талии и по ее шершавым ладоням с обкусанными до коротких бороздок ногтями и кровоточащими заусенцами на пальцах. Когда сунул в ее влагалище два пальца до одной фаланги.
Джейн не хорошо, и она усиленно потеет — вся красная, словно кровь, вытекающая из ее друзей потоком, тогда, когда Векна с самодовольством убивал их, изламывая и перекручивая, разрывая на части и куски костей. Нервничает — сжимает крепко простыни под их горячими телами.
— Сними это для меня, Элевен.