— Ш-ш-ш... — шепчет он мне в волосы и так тесно прижимает меня к себе, что мне даже немного больно, но я не жалуюсь. Как хорошо! Наверно, если бы я оторвала сейчас ноги от пола, он продолжал бы удерживать меня на весу. — Я не сержусь на тебя, Лина.
Я чуть-чуть отстраняюсь. Знаю, что даже в темноте выгляжу настоящим страшилищем: глаза вспухли, всклокоченные волосы прилипли к лицу... Слава Богу, что он крепко обнимает меня: он слишком близко, чтобы всё это видеть.
— Но ты... — Я с трудом сглатываю и пытаюсь дышать ровно. — Ты же всё убрал. Все наши вещи...
Он на мгновение отводит взгляд. Его лицо утопает в тени. Когда он вновь заговаривает, его голос звучит немного слишком громко, как будто слова с трудом проталкиваются из его горла наружу:
— Мы всегда знали, что это случится. Мы знали, что времени у нас не много.
— Но... но... — Пожалуй, не стоит говорить, что, мы закрывали на это глаза, что мы действовали так, будто всё никогда не изменится и будет длиться вечно.
Он берёт моё лицо в свои ладони и смахивает слёзы большими пальцами.
— Не плачь, хорошо? Не надо слёз. — Он легонько целует кончик моего носа, а затем берёт за руку. — Пойдём, я хочу тебе кое-что показать. — Его голос чуть-чуть срывается, и мне приходит в голову, что всё теперь срывается, рассыпается, идёт прахом...
Алекс ведёт меня к лестнице. Высоко над нашими головами потолок, прогнив, местами провалился, так что ступеньки ясно видны в серебряном свете луны. Когда-то давно лестница, наверно, производила внушительное впечатление: она величественно устремляется вверх, а потом раздваивается, ведя к площадкам на обеих сторонах.
Я не была на втором этаже с того времени, когда Алекс привёл сюда нас с Ханной в первый раз — мы тогда решили исследовать весь дом, комнату за комнатой. Мне даже в голову не пришло проверить второй этаж сегодня днём. Здесь, пожалуй, ещё темнее, чем внизу, и жарче — чёрная, невообразимо влажная духота.
Алекс быстро мчится по коридору мимо целого ряда одинаковых деревянных дверей.
— Сюда!
Над нами раздаётся громкое хлопанье крыльев: там множество летучих мышей, спугнутых звуком его голоса. Я издаю тихий брезгливый визг. Мыши? Да хоть сто порций. Летающие мыши? Нет уж, увольте. В них-то и заключается вторая причина, почему я носа не кажу на второй этаж. Исследуя виллу в самый свой первый приход сюда, мы набрели на то, что когда-то было спальней хозяина и хозяйки — невероятных размеров помещение, посреди которого красовалась огромная кровать под балдахином, покоящимся на четырёх покосившихся столбах. Взглянув вверх, в темень, мы увидели десятки, нет, сотни тёмных силуэтов, свисающих вдоль деревянных балок потолка, словно высохшие чёрные бутоны с цветочного стебля. В любую секунду эти создания готовы были сорваться с балок и заполнить собой воздух. Когда мы подошли ближе, некоторые из них приоткрыли глаза и, кажется, подмигнули мне. Пол был завален их помётом, от него поднимался сладковатый тошнотворный дух.
— Заходи! — говорит он, останавливаясь у двери главной спальни, хотя я не совсем уверена, что это та самая комната. Меня пробирает дрожь: желание оказаться в обиталище летучих мышей равно нулю. Но раз Алекс так настаивает, приходится открыть дверь и войти туда первой.
Но оказавшись в помещении, я ошеломлённо ахаю и останавливаюсь так резко, что Алекс налетает на меня. Комната подверглась невероятной трансформации.
— Ну? — в голосе Алекса звучит неприкрытое восторженное ожидание. — Что скажешь?
Ничего не скажу. Во всяком случае, не вот так сразу. Алекс задвинул старую кровать в угол и до блеска вычистил пол. Окна, вернее, те из них, что остались не заколоченными, распахнуты настежь, в них вплывает чудесный тонкий аромат гардений и ночного жасмина. Алекс расстелил наши одеяла в центре, туда же поместил книги и спальный мешок, а по периметру расставил десятки свечей, укреплённых во всевозможных импровизированных подсвечниках из старых стаканов, чашек и банок из-под кока-колы — в точности как у него дома, в Дебрях.
Но лучше всего — потолок. Вернее, его отсутствие. Должно быть, Алекс убрал часть сгнившей крыши, и теперь над нашими головами вновь простирается звёздное небо. Конечно, из города видно куда меньше звёзд, чем из Дебрей, но всё равно — красота! И уж совсем хорошо то, что потревоженные летучие мыши покинули свой насест и убрались из комнаты. В вышине, снаружи, быстрые тёмные силуэты прочерчивают лик луны, но до тех пор, пока эти твари носятся где-то далеко от меня на открытом воздухе, мне до них нет дела.
До меня внезапно доходит: Алекс сделал это для меня. Даже после того, что увидел сегодня днём, он пришёл сюда и сделал это — для меня. Я исполнена невероятной благодарности, к которой примешивается и другое чувство — щемящая боль. Я не заслуживаю этого! Я не заслуживаю Алекса! Поворачиваюсь к нему... Нет, я не в состоянии даже слова вымолвить. Его лицо, освещённое пламенем свечей, кажется, светится само по себе, словно внутри Алекса пылает костёр. Он — самое прекрасное создание из всех, встречавшихся мне на жизненном пути.