— Наверно, в Дебрях сейчас хорошо...
Алекс резко оборачивается ко мне, и я, заикаясь, спешу поправиться:
— В смысле — там сейчас наверняка прохладнее. Все эти деревья, тень...
— Так и есть.
Он подпирает голову локтем. Я закрываю глаза и любуюсь танцем цветных пятен на внутренней стороне век. Алекс некоторое время молчит, но я чувствую — он не отрывает от меня глаз.
— Мы могли бы сходить туда, — наконец молвит он.
Шутит, конечно, и я посмеиваюсь. Но не слыша ответного смешка, открываю глаза и обнаруживаю, что на его лице нет и следа веселья.
— Ты шутишь, — заявляю я, но где-то глубоко в душе начинает бить ледяной источник страха. Я понимаю, что он абсолютно серьёзен. Убеждена: вот почему он сегодня весь день такой странный. Он тоскует по Дебрям.
— Мы могли бы отправиться туда, если хочешь. — Он ещё несколько секунд всматривается в меня, потом перекатывается на спину. — Завтра, например. После твоей смены.
— Но как мы... — начинаю было я, но он перебивает:
— Предоставь это мне. — На мгновение его глаза становятся глубже и темнее, напоминают непроглядные бездонные колодцы. — Ты хотела бы пойти?
Почему-то разговаривать об этом, вот так запросто валяясь на одеяле, мне кажется неправильным, и я сажусь. Нарушение границы — это тягчайшее преступление, карающееся смертью. И хотя я знаю, что Алекс время от времени совершает его, мысль о том, насколько это опасно, потрясает меня только сейчас.
— Но ведь это невозможно... — мямлю я. — Каким образом... Там же заграждение... охрана... с оружием...
— Говорю же: предоставь это мне.
Он тоже садится и обхватывает моё лицо ладонями.
— Всё возможно, Лина, — повторяет он своё любимое выражение.
Мой страх отступает. С Алексом я чувствую себя в безопасности — пока мы вместе, ничего плохого не может произойти.
— Всего на несколько часов, — умоляет он. — Только глянем — и обратно.
Я отвожу глаза в сторону.
— Н-не знаю... — Слова будто огнём жгут мою глотку.
Алекс наклоняется, легонько целует меня в плечо и снова укладывается на одеяло.
— Ладно, забудь, — говорит он, закрываясь локтем от солнца. — Мне просто показалось, что тебе может быть интересно, вот и спросил.
— Мне действительно интересно! Но...
— Лина, если ты не хочешь идти, то это ничего. Нет, правда. Просто пришло в голову...
Я киваю. Хотя ноги у меня липкие от пота, я подтягиваю их к груди и обнимаю руками. Ощущаю огромное облегчение пополам с разочарованием. Вдруг вспоминается, как однажды Рейчел подбивала меня прыгнуть в воду с мостков на Уиллард-бич. Я стояла, дрожа, на самом краю, и боялась прыгать. Наконец, Рейчел облегчила мои муки. Наклонившись ко мне, она прошептала: «Ничего, Лина-Лу. Ты просто ещё не готова. Когда-нибудь прыгнешь». Всё, чего мне тогда хотелось — это как можно скорее убраться с мостков. Но пока мы возвращались на берег, меня охватило чувство жуткого стыда, даже подташнивать начало.
И тогда я решаюсь.
— Пойдём! — выпаливаю я.
Алекс убирает руку от глаз.
— Ты уверена?
Молча киваю, не в силах повторить свои слова. Боюсь, что если открою рот, то заберу их обратно.
Алекс медленно садится. Я ожидала, что вот теперь-то он обрадуется, но не тут-то было. Он лишь хмурится, покусывает губу и смотрит в сторону.
— Но это значит нарушить комендантский час, — говорит он.
— Это значит много чего нарушить.
Тогда он бросает на меня такой смятенно-встревоженный взгляд, что у меня сердце обрывается.
— Слушай, Лина... — Он переводит взор вниз, на горку обгорелых спичек, и начинает машинально перекладывать их, выстраивая ровным рядком. — Наверно, это не такая уж хорошая идея. Если нас поймают... я имею в виду, если тебя поймают... — он глубоко втягивает в себя воздух, — ...я имею в виду, если с тобой что-нибудь случится, я никогда себе не прощу.
— Я тебе доверяю, — говорю я, и это правда на 150 процентов.
Но он по-прежнему прячет от меня глаза.
— Конечно, но... наказание за нарушение границы... — Он снова глубоко вдыхает и начинает заново: — Наказание за нарушение границы... — но в последнюю секунду не находит в себе мужества сказать «смерть».
— Э-эй... — Я мягко подталкиваю его локтем. Когда кто-то вот так заботится о тебе, это вызывает совершенно невероятное чувство. Но при этом возникает ещё более сильное желание сделать всё что угодно, даже пойти на смерть, лишь бы защитить своего защитника. — Я знаю законы. Я живу здесь дольше, чем ты.
Он невольно улыбается и тоже слегка подталкивает меня локтем.
— Ну, это вряд ли.
— Как это вряд ли? Я здесь родилась и выросла, а ты неизвестно откуда взялся.