Алекс оказывается на верху ограды раньше меня, и я вижу, как он медленно, аккуратно перелезает через колючую проволоку. Преодолев эту преграду, он осторожно опускается на ту сторону, затем останавливается и поджидает меня. Я в точности повторяю его движения. Хотя меня всю трясёт от напряжения и страха, мне удаётся без неприятностей перевалить через верх ограды, и вот я уже спускаюсь по обратной стороне, вот уже под ногами твёрдая земля. Алекс берёт меня за руку и быстро тащит за собой в глубь леса, подальше от границы.
В Дебри.
Глава 18
Огни пограничных застав мгновенно меркнут, словно падает непроницаемая завеса. Вокруг теснятся деревья; ветки и листья тянутся ко мне со всех сторон, тысячью тёмных рук задевая по лицу, плечам и ногам. Поднимается какофония странных, чуждых звуков: слышны хлопанье крыльев, совиное уханье, шорохи зверюшек в подлеске. Воздух так напоён ароматом цветов и жизни, что кажется плотным, словно занавес, который ты при желании мог бы раздвинуть в стороны. Кругом темнота, хоть глаз выколи. Я даже Алекса, идущего на шаг впереди меня, не вижу, лишь ощущаю, как его рука сжимает мою и тянет за собой в глубь леса.
Пожалуй, сейчас я трясусь от страха ещё больше, чем при пересечении границы, поэтому дёргаю Алекса за руку, как бы прося снизойти до меня, трусихи, и притормозить.
— Ещё немного, — слышится из темноты его голос.
И мы снова идём, правда, теперь помедленней. До моих ушей доносится треск сучков и шелест ветвей — Алекс прокладывает дорогу в чаще на ощупь. Похоже, что мы продвигаемся в час по чайной ложке, но странное дело, как быстро мы при этом потеряли из виду и границу, и всё, что располагается по ту её сторону, словно оно вовсе никогда не существовало. Позади черно, как в подземелье.
— Алекс... — придушенно лепечу я.
— Стой, — откликается он, — подожди.
Он отпускает мою руку, и я невольно взвизгиваю. Его пальцы нащупывают в темноте мой локоть, а губы, промахнувшись, целуют кончик моего носа.
— Всё хорошо, — говорит он, причём нормальным, громким голосом, так что я прихожу к выводу — теперь мы в безопасности. — Я никуда не ухожу. Просто этот проклятый фонарик куда-то запропастился.
— Ага, о-кей, — отзываюсь я, еле переводя дыхание от страха. Чувствую себя ужасно глупо. Наверняка Алекс уже раскаивается, что затащил меня сюда. Тоже ещё мисс Отвага на его бедную голову.
А он, словно читая мои мысли, наклоняется и чмокает меня куда-то в уголок губ — наверно, его глаза тоже никак не привыкнут к темноте.
— Ты очень храбрая, — говорит он.
Слышу, как он шуршит в сплетении ветвей, сыпля ругательствами себе под нос, впрочем, в этот монолог я стараюсь не вслушиваться. Минутой позже он издаёт тихий победный вскрик, и тут же темноту прорезает широкий вертикальный столб света, озаряя теснящиеся вокруг деревья и кусты.
— Нашёл, — ликует он, потрясая фонариком. Направляет луч вниз, на покрытый ржавчиной ящик для инструментов, наполовину вросший в землю. — Мы оставляем его здесь специально, для тех, кто идёт через границу. Ну что, пошли?
Киваю. Теперь, когда мы видим, куда идём, я чувствую себя гораздо увереннее. Ветви над головой сплетаются в сплошной шатёр, напоминая мне купол собора св. Павла, куда я ходила в воскресную школу и выслушивала лекции об атомах, теории вероятности и Божьем провидении. Листья шепчутся и шевелятся вокруг нас в непрестанной смене зелёного и чёрного; ветки вздрагивают, когда по ним пробегают какие-то невидимые создания и перепрыгивают с одной на другую. По временам в луче фонарика сверкают и помаргивают яркие зеркальца глаз, насторожённо всматривающихся в нас из-за завесы растительности, прежде чем снова раствориться во мраке. Просто невероятно. Никогда ни с чем подобным не сталкивалась — всё здесь живёт, растёт, проталкивается к свету, к воздуху. Не могу объяснить, но я чувствую себя такой маленькой и незначительной, словно без разрешения пробралась во владения какой-то знатной, важной особы.
Алекс уверенно идёт вперёд, иногда приподнимая ветви, чтобы я могла пройти под ними, или отбрасывая преграждающие дорогу сучья. Но мы не придерживаемся никакой тропы, так что минут через пятнадцать я начинаю побаиваться, что мы описываем круги, бесцельно заходя всё дальше и дальше в чащу. Я уже готова задать ему вопрос, знает ли он, куда мы, собственно, идём, когда замечаю, что время от времени он приостанавливается и водит лучом фонарика по одному из древесных стволов, которые выступают из темноты, словно высоченные призрачные колонны. На некоторых я вижу потёки голубой краски.