Я кусаю губу и отворачиваюсь. Слова тети режут меня по живому. Удивительно — я совсем забыла, что должна выглядеть как серая мышка. Алекс говорит, я красивая, и я привыкла рядом с ним чувствовать себя красивой. Меня как будто выпотрошили, я пустая… Такой будет моя жизнь без Алекса — все станет обыденным, и я стану никакой.
В час с минутами я слышу скрип калитки и шаги на подходе к дому. Мысли об Алексе отвлекли меня, я забыла о Шарффах, но теперь я готова сорваться с места и убежать из дома через заднюю дверь или даже выпрыгнуть в окно. При мысли о том, что случится с тетей, если она увидит, как я вылетаю через сетку от комаров в окно, у меня начинается приступ неконтролируемого смеха.
— Лина! Возьми себя в руки! — шипит тетя, и в этот момент в дверь стучат.
Мне хочется спросить в ответ, чего ради. Не похоже, что Брайан сможет что-то изменить, даже если я ему не понравлюсь. Он предназначен для меня, я для него. Мы обречены друг на друга.
Я воображала, что Брайан Шарфф высокий, толстый и неуклюжий. Оказалось, что он всего на пару дюймов выше меня, то есть для парня просто маленький, и такой худой, что, когда мы здороваемся, я боюсь нечаянно повредить ему руку. Ладонь у него потная, а кисть похожа на влажную тряпочку. Мы рассаживаемся по местам, и я незаметно вытираю ладонь о штаны.
— Спасибо, что пришли, — говорит тетя.
После этого следует долгая неловкая пауза. В наступившей тишине я слышу, как сопит Брайан — как будто подыхающему животному нос заткнули.
Должно быть, я слишком откровенно на него пялюсь, потому что миссис Шарфф считает нужным объяснить:
— У Брайана астма.
— О! — отзываюсь я.
— Аллергия усугубляет болезнь.
— Хм… а на что аллергия? — интересуюсь я, потому что она явно ждет, что я об этом спрошу.
— На пыль, — многозначительно говорит миссис Шарфф.
Такое впечатление, что она, как вошла в дом, только и ждала момента, когда можно будет произнести это слово. Миссис Шарфф, скривившись, оглядывает гостиную. В гостиной ни пылинки, но тетя Кэрол все равно краснеет.
— А еще на пыльцу. На собак и кошек, естественно, и на арахис, морепродукты, пшеницу, кисломолочные продукты и на чеснок.
— Не знала, что бывает аллергия на чеснок, — говорю я, просто не могу сдержаться.
— От чеснока у него лицо раздувает, как аккордеон. — Миссис Шарфф смотрит на меня так, будто это я виновата в его болезнях.
— О! — повторяю я.
Повисает еще одна пауза. Брайан хранит молчание, но сопит значительно громче.
На этот раз положение спасает тетя Кэрол.
— Лина, — говорит она, — может, Брайан и миссис Шарфф хотели бы выпить воды?
Никогда еще я не была так благодарна за предоставленную возможность уйти из комнаты. Я вскакиваю на ноги и при этом едва не опрокидываю торшер.
— Конечно, сейчас принесу.
— Только фильтрованную, и льда совсем немного! — кричит мне в спину миссис Шарфф.
В кухне я, не торопясь, наполняю стаканы водой, естественно, из-под крана, и остужаю лицо возле открытой морозилки. До меня долетают голоса из гостиной, но кто говорит и что — понять невозможно. Наверное, миссис Шарфф решила в очередной раз огласить список того, что вызывает у Брайана аллергию.
Я понимаю, в конце концов придется вернуться в гостиную, но ноги отказываются нести меня в сторону коридора. А когда я все же заставляю их двигаться, они волокутся, будто бы свинцом налились, но все равно идут слишком быстро. Я все думаю о бесконечной череде скучных дней, дней цвета бледно-желтых и белых таблеток и с горьковатым привкусом лекарств. Каждое утро и каждый вечер проходят под урчание увлажнителя воздуха, сопение Брайана и капель из протекающего крана.
И ничто это не остановит. Коридор не бесконечен, я вхожу в гостиную как раз «вовремя» и слышу, как Брайан говорит:
— А на фотографиях она симпатичнее.
Брайан и его мамаша сидят спиной ко мне, но у тети Кэрол при виде меня отваливается челюсть, и они оборачиваются. Ну хоть совести хватило смутиться — Брайан опускает глаза, миссис Шарфф краснеет.
Мне никогда не было настолько неловко, как будто меня выставили на всеобщее обозрение. Это даже хуже, чем стоять в прозрачном халате перед эвалуаторами. У меня так трясутся руки, что вода выплескивается через края стаканов.