Я понимаю, что ною, как будто мне три года от силы, но ничего не могу с собою поделать. Эти двустворчатые двери кажутся мне непреодолимой преградой.
— Лина, перестань. Ты должна мне верить. — И тут Алекс прикасается ко мне, всего на секунду касается указательным пальцем моей руки. — Прошу тебя, верь мне.
— Я тебе верю, просто…
Вонь, темнота, ощущение, что вокруг все гниет и разлагается, гонят меня прочь от этого места.
— Просто, если ее здесь нет — это плохо… Но если она здесь… это… это может быть еще хуже.
Алекс молча смотрит мне в глаза.
— Ты должна знать, Лина, — наконец говорит он.
Алекс говорит это четко и решительно, и он прав. Я киваю. Он дарит мне намек на улыбку и открывает дверь в отделение номер шесть.
Мы оказываемся в вестибюле, который выглядит в точности так, как я себе и представляла камеры в «Крипте»: тесное помещение, бетонный пол, бетонные стены, какого бы цвета они ни были раньше, сейчас они грязные, серовато-зеленые. Под высоким потолком одна-единственная тусклая лампа. В углу на табурете сидит охранник. Он обычных габаритов, даже тощий, лицо у него в оспинах, а волосы напоминают переваренные спагетти. Как только мы с Алексом переступаем за порог отделения, охранник инстинктивно поправляет автомат, он придвигает его ближе к себе, а ствол направляет в нашу сторону.
Алекс замирает у меня за спиной. Внезапно меня охватывает тревога.
— Вам сюда нельзя, — говорит охранник. — Запретная зона.
Алекс нервно вертит в руке беджик; впервые с тех пор, как мы вошли в «Крипту», я чувствую, что он растерялся.
— Я… я думал, здесь должен быть Томас, — говорит он.
Охранник встает с табурета. Поразительно — он ненамного выше меня и уж конечно ниже Алекса, но именно он пугает меня больше всех других стражников. Есть что-то странное в его глазах, они невыразительные и пустые, как у змеи. До этого момента на меня еще никогда не наставляли оружие, и теперь, когда я смотрю в черное дуло автомата, мне кажется, что еще чуть-чуть — и я потеряю сознание.
— О, он здесь, это ты правильно думал. Теперь он всегда здесь.
Охранник мрачно ухмыляется и постукивает пальцем по спусковому крючку. Когда он говорит, верхняя губа у него поднимается и в глаза бросаются кривые желтые зубы.
— Что тебе известно о Томасе? — спрашивает охранник.
В помещении воцаряется такая же наэлектризованная атмосфера, как и снаружи «Крипты», я вспоминаю, что вот-вот начнется гроза. Алекс пару раз сжимает и разжимает кулаки, я практически вижу, как он пытается сообразить, что ответить. Очевидно, он понял, что, упомянув имя Томаса, совершил ошибку, даже я услышала в вопросе охранника подозрительные нотки.
Через секунду, которая для меня тянулась мучительно долго, лицо Алекса снова стало невозмутимым.
— Мы слышали, что с ним была какая-то проблема, но больше ничего.
Довольно расплывчатый ответ в достойном исполнении. Алекс небрежно крутит на пальце беджик. Охранник обращает внимание на беджик и заметно расслабляется. К счастью, ему не приходит в голову рассмотреть его внимательнее — у Алекса всего лишь первый уровень допуска в лаборатории, то есть самое большее, он может зайти в служебный туалет, но никак не расхаживать по запретным зонам в «Крипте» или в любом другом запрещенном месте Портленда.
— Долго же до вас информация доходит, — бесстрастно говорит охранник. — Томас давно уже выбыл. ДКИ неплохо работает. Ни к чему о таком распространяться в газетах.
ДКИ — это Департамент контроля за информацией (или, как с издевкой называет его Хана, — Департамент коррумпированных идиотов). Когда я слышу от охранника эту аббревиатуру, у меня руки покрываются гусиной кожей. В шестом отделении явно случилось что-то серьезное, если к делу привлекли ДКИ.
— Ну, ты же знаешь, как это бывает, — говорит Алекс, он уже восстановился после допущенного промаха, и голос его снова звучит уверенно и непринужденно. — От них прямых ответов никогда не получишь.
Еще одно расплывчатое утверждение, но охранник согласно кивает.
— Можешь мне не рассказывать, — говорит он и дергает подбородком в мою сторону. — Это кто?