— Ты это несерьезно, — упавшим голосом говорит Хана. — Ты этого не сделаешь.
— Я должна, Хана, — тихо отвечаю я.
Хана закусывает губу и отворачивается.
— Когда?
— Мы все решили сегодня. Сегодня утром.
— Я не про это. Когда вы бежите?
Я сомневаюсь всего секунду. После того, через что я прошла этим утром, во мне уже нет уверенности, что я знаю что-то об этой жизни, о мире вообще. Но в одном я уверена на все сто — Хана никогда меня не предаст, по крайней мере не сейчас, ей в мозг пока еще не воткнули иголки, ее еще не изменили. Теперь я понимаю, что процедура делает с людьми — она их разрушает, лишает индивидуальности.
Но к тому времени, когда они доберутся до Ханы, я буду уже далеко.
— Ты это несерьезно, — повторяет Хана.
— Меня здесь ничто не держит.
Хана снова поворачивается ко мне и смотрит в глаза. Я вижу, что обидела ее.
— Здесь есть я, — говорит она.
И тут мне в голову приходит решение. Простое до идиотизма решение.
— Бежим с нами, — недолго думая, выпаливаю я.
Хана с тревогой оглядывается по сторонам, но народ уже разошелся, а старик с тростью успел проковылять полпляжа и не может нас услышать.
— Я серьезно, Хана. Ты можешь пойти с нами. Тебе понравится в Дикой местности. Там так здорово. У них там целые поселения и…
— Ты там была? — перебивает меня Хана.
Я чувствую, что краснею, ведь я так и не рассказала Хане о ночи в Дикой местности, она может воспринять это как предательство. Раньше я ей все рассказывала.
— Всего один раз. И только пару часов. Там так чудесно, Хана. Это совсем не то, что мы себе представляли. А граница… Оказывается, ее можно перейти. Все совсем не так, как нам рассказывали. Они нас обманывали, Хана.
От избытка чувств я не могу дальше говорить. Хана опустила голову и теребит шов на шортах.
— Мы можем это сделать, — уже спокойнее продолжаю я, — давай убежим вместе, втроем.
Долгое время Хана ничего не отвечает, она смотрит на океан и щурится. Потом наконец встряхивает головой и грустно улыбается.
— Я буду скучать по тебе, Лина, — говорит она, и у меня начинает щемить сердце.
— Хана…
— А может, и не буду. — Хана встает на ноги и стряхивает с шорт песок. — Нам ведь это обещали? Никакой боли. Не такой, уж точно.
— Тебе не обязательно через это проходить, — я тоже поднимаюсь, — бежим с нами.
Хана безрадостно усмехается.
— И оставить все это? — Она обводит рукой пляж.
Я понимаю, что она шутит, но шутит только наполовину. Несмотря на все смелые разговоры, запрещенные вечеринки и музыку, Хана не хочет расставаться с этой жизнью, с этим местом. Это ее дом, другого она не знает. Это естественно, у нее здесь семья, будущее, хороший брак. У меня — ничего.
У Ханы подрагивают губы, она смотрит вниз и пинает носком песок. Я бы с радостью ее приободрила, но не могу придумать, как это сделать. Мне кажется, что сейчас у меня на глазах исчезает наша с Ханой дружба, нашу жизнь словно смывают волны океана. Все уходит: ночевки у Ханы с запрещенным поеданием попкорна в полночь; наши репетиции эвалуации, когда Хана в очках отца всякий раз, если я неправильно отвечала, стучала линейкой по столу и мы хохотали до икоты; то, как она двинула кулаком Джилиан Доусон, когда та сказала, что у меня нечистая кровь; то, как мы сидели на пирсе, ели мороженое и мечтали о том, что, после того как нам подберут мужей, мы будем жить в одинаковых домах по соседству. Все это уходит на моих глазах.
— Ты знаешь, что я не тебя имела в виду, — слова даются мне с трудом, в горле будто бы ком застрял. — Ты и Грейс — самые дорогие для меня люди. Все остальное… — У меня перехватывает дыхание. — Все остальное для меня ничего не значит.
— Я знаю, — говорит Хана, но по-прежнему не смотрит на меня.
— Они… они забрали мою маму, Хана.
Я не собиралась этого говорить. Я не хотела об этом говорить. Это получается само собой, я не могу сдержаться.
Хана вскидывает голову и смотрит на меня:
— О чем ты говоришь?
Я рассказываю ей о походе в «Крипту». Просто удивительно, что у меня получается связно рассказать все в деталях. Шестое отделение, побег, камера, слово на стенах. Хана слушает, не перебивая. Никогда еще я не видела, чтобы она была такой тихой и серьезной.