— Лина! Подожди.
Ужас, как электрический разряд, проходит сквозь меня — вдруг он пришел сюда в составе патруля, группы регуляторов или что-то вроде того? Но в следующую секунду я замечаю, что он одет не по форме — джинсы, старые кеды с чернильно-синими шнурками, линялая футболка.
— Что ты здесь делаешь? — запинаясь, спрашиваю я, когда он оказывается рядом.
Алекс улыбается в ответ.
— Я тоже рад тебя видеть.
Он сохранил дистанцию в несколько футов, и это очень даже хорошо. Я не могу разглядеть в полумраке его глаза, а этого мне как раз сейчас и не надо, сейчас мне не следует отвлекаться, ни к чему испытывать то, что я испытала возле лабораторий, когда он наклонился ко мне и шепнул на ухо: «Серый». Тогда его губы были всего в одном дюйме от моего уха, и я испытала ужас, чувство вины и возбуждение одновременно.
— Я серьезно, — говорю я и для пущей убедительности хмурюсь.
Улыбка Алекса меркнет, но не исчезает окончательно.
— Пришел послушать музыку, — выдохнув, говорит он. — Как и все остальные.
— Но ты не можешь… — Мне тяжело подобрать слова, ведь я сама не уверена, что именно хочу сказать. — Это же…
— Незаконно?
Алекс пожимает плечами. Одна прядь волос падает ему на глаза. Он поворачивается, чтобы оглядеть собравшуюся на вечеринку толпу. Свет со сцены, как солнечный зайчик, блестит в его волосах и подмигивает мне этим сумасшедшим золотисто-каштановым цветом.
— Все нормально, — говорит Алекс, на этот раз гораздо тише, и я вынуждена податься вперед, чтобы расслышать его голос на фоне музыки. — Никто никому не причинит вреда.
Мне хочется сказать ему, что он не может этого знать, но я слышу в его словах грусть, и это меня останавливает. Алекс проводит рукой по волосам, и я вижу за его левым ухом аккуратный шрам из трех симметрично расположенных точек. Может, он грустит о том, что потерял после исцеления. Процедура должна была избавить его от подобных чувств, но, как и музыка, она по-разному действует на людей и не всегда исцеляет на сто процентов. Вот почему мои тетя и дядя до сих пор иногда видят сны. По этой же причине моя кузина Марсия порой ни с того ни с сего, без всяких видимых причин начинает истерически рыдать.
— А ты? — Алекс поворачивается ко мне — улыбка на месте, и в голосе снова звучат насмешливые нотки. — Что ты скажешь в свое оправдание?
— Я не хотела приходить, — быстро отвечаю я. — Мне надо было… — Я замолкаю, потому что понимаю, что сама не уверена, зачем пришла. — Мне надо было передать кое-что одному человеку…
Алекс поднимает брови, он явно разочарован.
— Хане, — тороплюсь объяснить я, — это моя подруга. Ты ее видел у лабораторий.
— Я помню.
Никогда не видела, чтобы кто-то улыбался так долго. Улыбка как будто приросла к его лицу.
— Кстати, ты еще не извинилась.
— За что?
Толпа продолжает перемещаться ближе к сцене. Вокруг нас с Алексом практически никого нет, только иногда кто-то из ребят, подпевая группе на сцене, проходит мимо, но большую часть времени мы совершенно одни.
— Ты меня подвела.
Алекс чуть приподнимает уголок рта, и у меня снова возникает такое чувство, как будто он хочет по секрету сказать мне что-то восхитительное.
— Ты так и не появилась в Глухой бухте в тот день.
Я чувствую себя триумфатором — он на самом деле ждал меня там! Он действительно хотел, чтобы я с ним встретилась! И в то же время во мне нарастает тревога. Ему от меня что-то нужно. Я не знаю, что именно, но я это чувствую, и это меня пугает.
— Ну? — Алекс скрещивает руки на груди и, продолжая улыбаться, раскачивается с пятки на носок. — Ты собираешься извиняться?
Эта его непринужденность и уверенность в себе начинают действовать мне на нервы, так же как это было возле лабораторий. Это так несправедливо. Я-то чувствую себя совсем иначе, как будто меня вот-вот хватит инфаркт или я растаю от бессилия и превращусь в лужу.