— Видишь, — Алекс разводит в стороны руки и улыбается, — они не все уничтожили.
— Ты мне не рассказывал.
Я иду к центру поляны и обхожу круг, выложенный из стволов деревьев, это сооружение может служить гостиной под открытым небом.
— Ты не рассказывал, что здесь так…
Алекс пожимает плечами и подпрыгивает рядом, как счастливый щенок.
— Это надо увидеть собственными глазами, — говорит он и отфутболивает в кострище ком сухой земли. — Похоже, на вечеринку мы опоздали.
Мы идем через поляну, Алекс указывает на «дома» и шепотом, чтобы никого не разбудить, рассказывает о людях, которые в них живут. Какие-то истории я уже слышала, какие-то слышу впервые. Мне сложно сосредоточиться, я слушаю вполуха, но голос Алекса, такой родной и спокойный, дарит ощущение безопасности. И хоть поселение не такое большое, примерно одна восьмая мили в длину, мир для меня вдруг становится шире и глубже, он открывается с новой стороны.
Здесь нет стен. Нигде нет никаких стен. Портленд по сравнению с этим местом — крохотный городок, точка на карте.
Алекс останавливается возле обшарпанного серого трейлера. Стекол в окнах трейлера нет, вместо них натянуты куски цветной ткани.
— А здесь… э-э-э… это мой, — Алекс неловким жестом руки указывает на трейлер.
Кажется, он нервничает впервые за весь вечер. Эта нервозность передается и мне. Я с трудом сдерживаю приступ истерического смеха. Это было бы совсем не к месту.
— Ух ты! Это… это…
Алекс перебивает:
— Снаружи он не такой большой, — он покусывает губу и смотрит в сторону. — Может, ты… зайдешь?
Я уверена, что, если попытаюсь ответить, у меня, кроме писка, опять ничего не выйдет, и поэтому просто киваю. Мы бесчисленное количество раз оставались наедине друг с другом, но сейчас все по-другому. Здесь нет посторонних глаз, чтобы за нами подсматривать; нет голосов, готовых наорать на нас; нет рук, которые стремятся оторвать нас друг от друга… Только мили необозримых просторов вокруг. Это пугает и волнует одновременно. Здесь может случиться все, что угодно. Когда Алекс наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, нас словно бы окутывает тяжелый черный бархат, шелест листвы, шорохи под кустами проникают в меня, я растворяюсь в ночи, становлюсь ее частью. Когда Алекс отстраняется, я еще несколько секунд не в состоянии дышать.
— Заходи, — Алекс упирается в дверь плечом, и она распахивается.
Внутри трейлера темно, я с трудом различаю только какие-то контуры, а когда Алекс закрывает дверь, пропадают и они.
— Электричества нет, — говорит Алекс.
Он ходит по трейлеру, натыкается на что-то и тихо чертыхается.
— А свечи у тебя есть? — спрашиваю я.
В трейлере пахнет опавшими осенними листьями, запах странный и приятный. А еще я чувствую цитрусовый аромат моющего средства и слабый намек на запах бензина.
— Есть кое-что получше.
Я слышу какой-то шорох, а потом на меня сверху капает вода. Я тихонько взвизгиваю.
— Извини, извини, — говорит Алекс. — Я давно здесь не был. Осторожнее.
И снова шорох. А потом потолок начинает подрагивать и постепенно, как бы сам собой сворачивается, и вдруг вместо него возникает бездонное небо. Луна зависла прямо над нами, серебряный свет заливает трейлер, и я вижу, что «потолок» — это большущий пластиковый навес, такими накрывают гриль, только гораздо больше. Алекс стоит на стуле и сворачивает «потолок», и с каждым дюймом открывающегося неба в трейлере становится все светлее.
У меня перехватывает дыхание.
— Какая красота.
Алекс бросает на меня взгляд через плечо и улыбается. Он продолжает сворачивать навес, временами останавливается, чтобы передвинуть стул, и сворачивает дальше.
— Как-то в грозу сорвало половину крыши. К счастью, меня тут не было.
Руки и плечи Алекса тоже залиты серебряным светом, и, как во время ночного рейда, я вспоминаю картины с ангелами в церкви.
— Тогда я решил, что можно вообще избавиться от крыши, — Алекс заканчивает сворачивать «потолок», мягко спрыгивает со стула и улыбается. — Это мой личный дом с откидным верхом.