Смазанные воспоминания о том, как она добралась к башне, их короткий разговор, после которого Драко отнес ее к себе в комнату, отвратительный вкус зелья — все это не имело такого значения, как нечеткие, расплывчатые отрывки сна. Наверное, впервые Гермиона касалась его так много. Ее руки до сих пор пахли так же, как пахнет он. Чертово сумасшествие, но это было правдой. Сидя вчера в ванной, Гермиона подозревала, что наутро будет тяжело, но никак не думала, что тяжело станет именно тогда, когда наступит пора уходить. Проснувшись, она сбежала, и этот поступок можно было приравнять к моменту разрыва тканей заклинанием — ни капли не легко. Но притворяться, что Малфой вернется из ванной и будет безмерно рад видеть ее — было абсурдом. Вероятно, он ушел, в надежде, что, вернувшись, не обнаружит присутствия Гермионы и сможет все сбросить на нелепый сон. Других причин, почему Малфой не вытолкал ее за дверь тут же, как открыл глаза, она не могла найти.
Но это было неважно. Важно то, что Гермиона оказалась права. Малфой не был той мразью, которую он так усердно из себя строил. Убийство, его руки все еще в крови, Гермиона. Подсознание зловеще нашептывало ей в уши, но теперь она знала, что Драко не сделал это по собственному желанию или из-за взглядов Волдеморта. Не за его идеи. Это не отменяло содеянного, но показывало все в новом свете. Нужно было признать, что за все время он ни разу не причинил ей реального вреда, хотя мог. Драко много говорил, угрожал, но, даже ненавидя ее, умудрялся несколько раз спасти от тех, чьи уродливые души точно не были одной из масок. Слизеринец оказался самой изощренной загадкой, которая встречалась ей на пути.
— Мисс Грейнджер, — с нажимом сказал Снейп, когда Гермиона подняла взгляд.
Несколько пар глаз обернулись, смотря на нее выжидающе.
— Эмм… я прошу прощения, вы что-то спрашивали? — кажется, поднеси сухой лист бумаги к ее щекам сейчас, и он вспыхнет в мгновение ока.
— Как забавно, — невесело усмехнулся профессор. — Я уверен, что в вашей голове есть вещи, о которых думать гораздо приятнее, чем о моем скромном предмете, но да, я таки что-то спросил.
— Извините, не могли бы вы повторить вопрос? — сейчас Гермиона благодарила судьбу, что у них был урок с Когтевраном, а не со Слизерином, которые бы не ограничились неуютными взглядами в ее сторону.
Снейпа всегда раздражали поднятые руки Грейнджер на его уроках, и поэтому он подчеркнуто игнорировал гриффиндорку практически все время. Однако в последнюю неделю преподаватель как будто сорвался, пытаясь поймать девушку на незнании чего-то, и вот ему, кажется, удалось. Гермионе даже подумалось, что зельевар может знать о том, что она залезла в его кабинет, но в таком случае вряд ли месть Снейпа ограничилась парочкой неудобных вопросов по Зельям.
— Что произойдет с настойкой абиссинской смоковницы, если в нее добавить лепестки зубастой герани?
— Получится промежуточный вариант Уменьшающего зелья, — отчеканила Грейнджер.
— Чудесно, минус тридцать баллов с гриффиндора, — произнес Снейп, хотя Гермиона была уверена, что дала правильный ответ, потому что буквально на днях пересматривала «Тысячу магических растений и грибов», где описывалась абиссинская смоковница в трех страницах, — за недопустимую невнимательность.
Она открыла рот, шокированная такой несправедливостью, но профессор уже отвернулся, продолжив читать лекцию. Решив, что в ее положении вряд ли может быть что-то более бесполезное, чем пререкание со Снейпом из-за баллов факультета, Гермиона проглотила это и, взяв перо, продолжила слишком яростно выводить буквы на пергаменте.
Когда прозвенел звонок, можно было поклясться, что каждый находящийся в кабинете выдохнул. Снейп все еще пользовался популярностью только у змеенышей.
— Эй, Гермиона! — услышала девушка оклик, пытаясь выбраться из подземелий как можно раньше, к тому же желудок вновь требовал еды, потеряв столько сил на восстановление.
— Привет, Энтони, — улыбнулась Грейнджер.
— Да, привет, ты на обед? — торопливо спросил он, пропуская толпу мимо себя.
Гермиона кивнула и, поравнявшись, они пошли вместе.
— Мы просто так и не поговорили после того доклада. Ты так быстро убежала из кабинета, что я не успел тебя словить.
Девушка поджала губы, вспоминая. В тот день ее голова была забита совершенно другими вещами, поэтому отчеканив доклад на пару с Голдстейном, она едва ли услышала оценку от Макгонагалл, умчавшись по своим делам.
— Да, прости, так как прошла свадьба? — поинтересовалась девушка, проталкиваясь в Большой зал.
— Скучно, — скривился парень. — Это уже четвертая кузина, на чьей свадьбе я успел побывать, но там все по одному сценарию. А у этой еще муж такой болван, верящий во всю эту министерскую ересь.
— О… что ж, сожалею, — сказала Гермиона, думая, что вряд ли это лучшая идея — обсуждать Министерство в толпе Хогвартса.
— Ты не против пообедать вместе? — спросил Энтони, указывая на стол Серых, количество студентов за которым было минимальным. — А то, боюсь, это единственная возможность с тобой поболтать.
— Да, без проблем, — ответила Грейнджер, присаживаясь.
— Я все хотел у тебя спросить, не сильно ли тебе досталось от Малфоя? — задал вопрос когтевранец, и рука Гермионы застыла в воздухе, так и не опустив ложку с пюре себе в тарелку. — Ну, я имею в виду тот вечер, когда мы готовили доклад. Мне кажется, я ужасно тебя подставил, ведь у этого кретина явно не все дома.
— На самом деле, нет, — ответила Грейнджер, но потом поняла, что сделала это слишком поспешно и улыбнулась. — Точнее, тебе совсем не о чем переживать, а уж тем более винить себя в чем-то, Энтони. Он такой грозный только на людях.
Она нарочито беспечно отмахнулась, показывая, что не велика беда.
— Я бы так не сказал, хотя бы судя по тому, что слышал сегодня.
Плечи Голдстейна дернулись как от холода при последних словах.
— В каком смысле?
— Говорят, он использовал Круцио на однокурснике, — понизил он голос. — Мерлин, Круцио в Хогвартсе, просто вдумайся!
Гермиона сглотнула, чувствуя, как несколько ложек съеденного обеда переворачиваются внутри желудка.
— Надеюсь, что эти Пожиратели настолько рехнутся, что просто переубивают друг дружку, — продолжал причитать Энтони, накладывая себе салат.
— Когда это было? — спросила Грейнджер, вмиг потеряв всякий интерес к еде.
— Вчера, — ответил парень. — Поэтому я и спрашиваю, может, можно поговорить с другими профессорами и как-то попытаться тебя переселить оттуда?
Вчера? В каком смысле вчера? Что вообще на него нашло? И главное, когда он успел, если практически все время провел на уроках, а потом, вернувшись, был с ней?
— Что? — переспросила Гермиона, вновь прокручивая последние слова однокурсника в голове. — А, это… нет, не думаю, что это возможно, но спасибо тебе за заботу. Думаю, я справлюсь с ним.
— Уверен, что это так. Но ты же девушка, хоть и та, которая однажды проломила потолок Гринготтса драконом, конечно… — Голдстейн мечтательно устремил взгляд вверх, заставив Гермиону рассмеяться от нелепости высказывания.
— Думаю, это станет легендой, — промолвила она сквозь смех.
— Уже стало, — подмигнул ей Энтони. — Но, знаешь, ты все-таки всегда можешь обратиться ко мне, если что, потому что прямо сейчас он смотрит в твою сторону так, будто планирует придушить.
Тут же посерьезнев, Гермиона перевела взгляд на слизеринский стол, наткнувшись на бушующее серое море, злые искры в котором не обещали ничего хорошего. Отвернувшись, она отшутилась и принялась за поедание обеда так, будто ее совсем не интересовали невероятные скачки настроения Драко и что служит переключателем в калейдоскопе эмоций слизеринца, которые меняются в мгновение ока. Для нее практически всегда в худшую сторону.
***
— Малыш?
Гермиона нахмурилась, закрывая портрет в башню. Через секунду в дверном проеме показалась голова слизеринки.
— Паркинсон, хотела бы сказать, что рада тебя видеть, но не хочу врать, — сказала Грейнджер, проходя в гостиную, давая себе слово попытаться не обращать внимание на присутствие посторонних.