— Когда ты уже перестанешь здесь ошиваться, грязнокровка? — разочарованно скривилась Пэнси, явно ожидая увидеть кого-то другого.
— Прости? — переспросила Гермиона, тут же нарушая данное себе обещание. — Я вообще-то здесь живу, а ты уже в который раз какого-то черта появляешься в башне и не то, чтобы я жаловалась, но твоей спальни я здесь не припоминаю.
— Заткнись! — Паркинсон сделала несколько шагов в сторону гриффиндорки, тыкая в нее пальцем. — Только твое присутствие здесь делает пространство грязным! Еще одно слово, и я скажу Драко, что ты вновь напала на меня! Он может вышвырнуть тебя отсюда в любую секунду!
Паркинсон гадко улыбнулась, явно вдохновенная собственным коварным планом.
— Да, вот только он почему-то до сих пор этого не сделал, — медленно проговорила Гермиона, смотря ей прямо в глаза.
Слизеринка открыла рот, но напрочь лишилась слов. Самоуверенный тон Грейнджер довел девушку до точки кипения.
— Думаешь, он пожалел тебя? Как бы не так! Да ему просто не хочется марать…
Гермиона закатила глаза и уже сделала несколько шагов по направлению выхода с четким желанием убраться отсюда и не слушать эту избитую чушь, когда услышала вздох монаха, который он всегда издавал, если его тревожили слишком часто. Несносная картина!
Малфой переступил порог, стаскивая мантию с плеч на ходу.
— Драко, грязнокровка мне угрожала! — воскликнула Паркинсон, по-хозяйски садясь на диванный подлокотник и явно начиная чувствовать себя более комфортно. — Она опять отравляет всем жизнь!
— Что ты здесь делаешь, Пэнси? — произнес Драко, проходя в комнату.
Челюсти сжаты, плечи напряжены. Сегодня он явно был не в духе.
— Ну… — она стрельнула глазами в сторону Гермионы. — Ты же дал мне пароль, и я пришла, чтобы…
— Я не давал тебе пароль. И меня напрягает, что ты постоянно здесь ошиваешься, когда я тебя не жду.
Мерлин, Гермиона почувствовала такое приятное удовлетворение от того, что он хоть и косвенно, но встал на ее сторону, что было практически противозаконным. Ревность, больно жалящая каждый раз, когда Грейнджер видела Паркинсон в его компании, медленно затухала, купаясь в лучах удовольствия, на которое она, впрочем, не имела права.
Паркинсон опешила и поднялась с дивана, подходя к Малфою.
— Перестань, Драко, мы повздорили, может, но ты же знаешь, что это все неважно.
Пэнси тянулась к нему, это было видно невооруженным глазом, но Малфой не подумал о том, чтобы даже сделать шаг навстречу. Это жестоко. Возможно, если Паркинсон не была Паркинсон, Гермионе показалось бы, что слизеринец поступает бессердечно. Но сейчас что-то темное в ней только радовалось.
На секунду Гермиона задумалась над тем, каково это — действительно быть любимой таким человеком, как Малфой? Видеть его искренние улыбки и касаться без страха быть отброшенной, чувствовать заботу? Не ощущать жгучую ненависть каждый раз, когда он смотрит на тебя. Ведь, наверняка, Малфой способен быть таким с тем, кого действительно любит? Быть ласковым. Эти размышления отдавали горьким вкусом, поэтому она отвела взгляд, в попытках найти пути отступления.
Пэнси подошла к Драко, положив ему ладонь на щеку.
— Если хочешь поговорить, пришли мне сову сначала, — произнес он, смотря на дешевый спектакль и отдергивая щеку.
Было что-то странное в разговоре с Паркинсон, когда на них смотрела Грейнджер. Желание вытолкнуть Пэнси из личного пространства чувствовалось настолько сильно, что даже невинное касание к лицу, на которое раньше он не обращал внимания, начало казаться слишком чужеродным.
— Почему я должна присылать сову, а она шатается тут постоянно? — обида сквозила в голосе однокурсницы, обдавая холодом ненависти всех присутствующих.
— Потому что, к моему огромному сожалению, она здесь живет, — произнес Драко, переведя взгляд на горделиво вздернутый подбородок Грейнджер, которая выглядела так, будто слишком значима для этой перепалки.
Его раздражала в ней эта манера, этот взгляд, полный высокомерия. Грейнджер практически постоянно смотрела на него именно так, что можно подумать, будто гриффиндорка и вовсе не умеет улыбаться. Но она умела. Ему было крайне интересно, как часто в жизни хорошей-девочки-Грейнджер существовали ситуации, когда утром Гермиона просыпается в постели одного, а уже днем веселится с другим? Одно это воспоминание заставило его ярость вспыхнуть.
Драко резко открыл дверь, указывая Пэнси на выход. Психанув, она сбросила стопку книг на пол, задев их будто бы случайно. Возможно, ему не следовало так грубо вести себя с ней, но он устал постоянно терпеть ее нахождение в собственной башне.
Когда цоканье каблуков Паркинсон послышалось уже в коридоре, Драко захлопнул дверь и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, что Гермиона пытается проскользнуть в коридор, убежав к себе в комнату.
— Стоять, Грейнджер, — он схватил гриффиндорку за плечо, прислоняя к стене.
— Что за… Малфой! — вскрикнула девушка, когда Драко бесцеремонно выдернул ее свитер из юбки и задрал к шее.
Он смотрел на грудь, затянутую в черный бра, которая вздымалась от возмущенного дыхания и, нехотя, перевел взгляд на ребра. Розовеющая кожа покрывала раны и выглядела вполне здоровой. Драко прикоснулся к боку Гермионы, и это явно не вызвало болезненных ощущений. Малфой поднял глаза, всматриваясь в карие блюдца, в которых плескалось негодование от его поведения, и тем не менее она не двигалась. Ему нравился тот эффект, который он производил на нее.
— Не трогай меня, — произнесла Грейнджер, смотря на его губы.
Проследив за ее взглядом, Драко медленно сдвинул пальцы, лежавшие на ребрах, немного назад и буквально неощутимо толкнул ими ее спину и вот оно. Гермиона тут же едва уловимо прогнулась, подаваясь к нему. Что ж, Грейнджер, твое тело говорит обратное. Он усмехнулся, удовлетворенно убирая руки.
— Не очень-то и хотелось.
Она суматошно опустила свитер, прикрываясь и бросая на него разъяренные взгляды. Уже сделав два шага в сторону комнаты, Гермиона вдруг затормозила и обернулась, произнося в нерешительности:
— Я хотела сказать тебе спасибо, — она закусила губу, подбирая слова. — За, ну… Знаешь, за зелье.
— Я сделал это не ради тебя, — скривил губы слизеринец. — Мне впадлу было объяснять, почему твоя задница опять влезла в очередное дерьмо, которое я, аки провидец, не смог предугадать.
Она кивнула, скрывая полоснувшую боль от его слов.
— И все же, спасибо, — произнесла Гермиона, поспешно зашагав вперед, не дав ему еще больше отравить ее теплое воспоминание.
***
“Дорогая Гермиона!
Знаю, что, возможно, это доставит тебе неприятности, но мне больше не у кого просить помощи. Если сможешь, приходи сегодня часам к пяти утра на опушку Запретного леса (той, которая примерно в четверти мили от моего дома). Возьми волшебную палочку.
Хагрид.”
Гермиона еще раз перечитала письмо и нахмурилась. В каком смысле взять волшебную палочку? Естественно, что она всегда с ней. Если бы письмо не было выведено узнаваемым почерком Хагрида, Гермиона бы начала сомневаться в его подлинности. Пять утра — это вряд ли обычное время для чаепития. Проговорив «Инсендио», она сожгла письмо на всякий случай, высыпав пепел в окно.
Миллион раз пожалев, что не связала волосы в хвост, Гермиона шла по неосвещенной тропе к хижине Хагрида, накинув на голову капюшон черной мантии. Ветер бушевал, исхлестав кудрями щеки девушки, но все же она была благодарна, что хотя бы не лил дождь, который стал за последние месяцы таким привычным, что пейзаж Хогвартса практически не представлялся без него.
Увидев, что дома у Хагрида не горит свет, Гермиона уверенно обошла небольшую постройку и пошла в сторону указанной в письме поляны. Спустя пятнадцать минут царапин и ухабов, она уже подумала вернуться назад и наутро спросить у друга о письме лично, что было бы, бесспорно, разумнее, когда вдруг увидела огонь. Набравшись терпения, Гермиона все же продолжила перепрыгивать через ветки в темноте. Свет становился все ближе и отчетливей. Огромный фонарь лежал в клетке, которая была подвешена на ветку одного из растений, и в этих бликах она смогла разглядеть силуэт друга.