Повернувшись, девушка увидела, как Драко накинул мантию на голый торс, засунул руки в карманы и, прислонившись к дереву, закрыл глаза. Черт, ей было жаль. Теперь их вечные перепалки чуть ли не стали чем-то роковым (и она оставила себе заметку в голове больше никогда не класть палочку в передний карман, из которого достать ее быстро практически невозможно).
— Почему ты не сказал мне? — тихо спросила Гермиона, больше не в состоянии выдерживать гнетущую тишину.
— Что Грифоны — это опасные для жизни создания? Не знаю, думал, ты сама догадаешься своей всезнающей башкой, — саркастично ответил Драко, не размыкая глаз.
— Что ты убил Матильду, защищая мать, — о, Мерлин, не нужно было заводить этот разговор, но данная тема скребла ей душу, не давая спать по ночам хуже всяких кошмаров.
— Откуда ты знаешь? — Малфой тут же оживился, принимая защитную позицию.
— Птичка нашептала, — коротко ответила Гермиона, всем видом показывая, что не будет рассказывать. Он фыркнул.
— А что бы это изменило, Грейнджер? Это ничего не значит!
— Значит для меня! — вновь необдуманно крикнула она и тут же инстинктивно отскочила, опасаясь отошедшей от заклятия птицы. — Я знала. Знала, что ты не такой человек, который получал бы удовольствие от убийств, пыток или…
— Да откуда ты знаешь, Грейнджер? — рявкнул Драко, делая пару шагов по направлению к ней. — Откуда ты знаешь, что я не получил удовольствие, убивая ее?
— Потому что тогда я бы не могла к тебе ничего чувствовать! — неосторожные слова вылетели из ее рта, делая губы ледяными от страха. Онемевшими.
За долю секунды он прижал ее к стволу дерева, плотно закрывая ладонью рот.
— Не смей, Грейнджер, — прошипел Малфой, смотря, как в шоколадных глазах отражается рассвет. — Не смей даже произносить это вслух.
Или произноси, не останавливаясь. Блять. Он хотел стереть эту фразу из своего мозга, забыть о ней, раскромсать ее на маленькие звуки, чтобы их больше невозможно было собрать воедино. Или иметь карманный омут памяти, чтобы прокручивать этот момент снова и снова. Этого не могло происходить. В этом было все дело. Он что-то чувствовал к ней. Что-то, что связывало их на каком-то ином уровне, не физическом. Это должно сдохнуть в зародыше, его нужно было раздавить, никогда больше не произносить этого дерьмового слова. Чувства.
Они услышали хруст сухих веток под чьими-то тяжелыми ногами и одновременно отскочили друг от друга, чуть ли не падая от неожиданности. Повернувшись, Гермиона увидела Хагрида, который уставился на Малфоя и тут же заговорил:
— Она ни в чем не виновата. Это я. Я ее заставил. Так и скажите этой вашей…
— Хагрид, нет, стой, — Гермиона подошла к нему. — Скажи, ты… эм, решил вопрос с Хохолком?
Гриффиндорка буквально спиной почувствовала, как Драко скривился от отвращения, услышав имя животного.
— Да, но… — недоумевал лесник, указывая на Малфоя, который, хвала всем богам, стоял молча.
— Не беспокойся, я решу с ним этот вопрос, — быстро убедила Гермиона Хагрида, не желая вдаваться в подробности. — Просто уведи отсюда Грифона. Чтоб и духу его здесь не было.
— Ладно, но…
— Потом, — прервала его Грейнджер, отворачиваясь и шагая в сторону замка, который уже окрасился в утренние серые тона, надеясь, что Малфой пойдет за ней.
— Уберите это отсюда, — еще раз указал слизеринец, все-таки разворачиваясь и следуя за Грейнджер.
Хагрид сжал поводок, не желая отвечать на пренебрежительный тон парня.
— Ты мог бы вести себя повежливее, — буркнула девушка, прервав их игру-молчанку, когда они добрались до своей башни, чудом не встретив ни одного профессора.
— То, что я не доложу на него — уже исчерпало лимит моей вежливости на ближайшие несколько лет, — язвительно ответил Малфой, сбрасывая с себя грязную мантию.
— О, Мерлин, какой же ты все-таки несносный, — всплеснула руками Гермиона. — В один момент мне кажется, что ты можешь быть нормальным, но в следующий ты просто… Что?
Она выкрикнула это с вызовом, смотря, как Малфой проводит по ней взглядом с головы до ног, и тут же опешила. Увлекшись нотациями, Гермиона машинально последовала за ним в его комнату и теперь стояла в центре, как идиотка. Он лениво раскинулся на одном из кресел, которые украшали спальню и, видимо, ждал, когда до нее это дойдет. Малфой обводил взглядом ее фигуру, и вряд ли что-то еще в этом мире могло заставить Гермиону чувствовать себя более неуютно.
— Подойди, — приказал Драко, все еще смотря ниже ее лица.
— Нет, Малфой, — Гермиона непокорно сложила руки на груди, пытаясь закрыться. — Что ты вообще…
— Иди ко мне, — мягкий, обволакивающий, словно сладкая вата голос; он смотрел ей в глаза, делая ноги желейными.
Черт, ты не должен так на меня влиять. Она сделала несколько шагов к нему, повторяя, что уйдет, вздернув подбородок, в любой момент. Гермиона подошла просто ради интереса.
— Чего тебе? — она попыталась изобразить безучастность, но дрожь в голосе выдала ее с потрохами.
Из его лица исчезла веселость или насмешка. Он выглядел… уязвимо. Протянув руку, Драко дотронулся до ее бедра, сжимая его ладонью, и резко потянул на себя, заставляя Гермиону буквально упасть на него сверху.
— Малфой, — предупредительно произнесла она. — Что ты делаешь?
О чем девушка предупреждала этим тоном? О том, чтобы он не смотрел на нее вот так? Или о том, что ей не стоит так себя вести?
— А на что это похоже? — спросил Драко, устраивая ее на себе удобнее, чтобы она сидела сверху.
— Мне это не нравится, — Гермиона уперлась руками в его плечи, что было, видимо, главной ошибкой.
Она могла поклясться, что в этот момент ее ладони завибрировали от касания. Гладкая прохладная кожа была словно пропитана каким-то наркотическим веществом, от которого невозможно оторваться.
— Тогда почему ты не уходишь? — практически шепотом спросил Драко, приближая свое лицо к ее.
Холодные губы, которые пахли утром и им, легко прикоснулись к ней, нажимая на курок. Выдохнув, она скользнула по его шее руками, прижимаясь. Влажные касания языка раскручивали безумие внутри нее, которому Гермиона не могла противиться. Она становилась почти помешанной рядом с ним, как болезнь, но желание покусывать его губы, облизывать шею и водить пальцами по коже было громче любых окликов разума. Это не было хорошо, совершенно точно. Что-то здоровое вряд ли чувствуется как трасса, где ты летишь в середине гонки прямо в тупик со сломанными тормозами.
Подняв Грейнджер, Драко сдернул с нее штаны и притянул обратно, вроде бы нуждался в ней точно так же. Она помнила, что до всего происходящего между ними всегда представляла это себе как что-то нежное, аккуратное, но грубые касания Малфоя не имели с этим ничего общего. Перебрасывая ее влажные от утреннего тумана волосы, он проводил носом по шее, сжимал бедра, плотно прижимая к себе, чтобы девушка чувствовала, что с ним делает, заставляя ее всю покрываться мурашками: такая нежная реакция на резкие ласки. Гермиона всегда боялась высоты, но парадокс был в том, что, стоя на краю обрыва, гриффиндорка чувствовала сильнейший восторг. Малфой заставлял ее ощущать, будто она находится перед самой глубокой пропастью, на краю чертового мира. Происходящее не было правильным, но разве может быть плохим то, что заставляет тебя чувствовать вот так?
Укусив ее за мочку уха, Драко услышал всхлип. Да. Каждый его капилляр, каждая клетка в теле чувствовала ту самую свежую бурлящую эмоцию, которой ему постоянно не хватало. Одно движение его пальцев, и она прогибается, трется, подстраивается под него, как охренительный пазл. Драко нравилось, что он так на нее влияет. Стоило лишь немного прикоснуться к волосам, Гермиона тут же открывала шею, будто читая все его желания наперед.