Он медленно ходил вокруг него, заставляя присутствующих отскакивать, чтобы не преграждать путь. Все вокруг знали, что фальшивое спокойствие Волдеморта еще более опасно, чем показательная ярость.
— Ты всегда был хорошим магом, поэтому я держал тебя рядом и полагал, что однажды ты мне сгодишься. Но что-то в этой истории не клеится, как думаешь? — спросил Волдеморт, будто действительно интересуясь его мнением.
— Не понимаю о чем вы.
— Ты слишком слаб, — произнес Волдеморт ему в лицо практически шепотом и, занеся руку, крикнул. — Круцио!
Это совсем не было похоже на ту боль, которую он испытывал, когда его наказывали за своеволие. Многочасовые пытки заставляли мутнеть рассудок, но не были такими испепеляющими. Ему хотелось обманываться насчет того, что он не будет кричать, что не пикнет, чувствуя, как рвутся сухожилия. Но это был бред. Драко орал, потому что такой боли не испытывал никогда. Реддл возносил палочку раз за разом заставлял проходить его через это, даже не давая секунды на то, чтобы вдохнуть воздух. Где-то вдали сознания он надеялся, что Люциус удержит мать. Что она не кинется к нему. Сколько ты еще можешь защищать меня, мам? Он уже слишком большой мальчик. И слишком многое стоит на кону.
Боль добралась даже до зрачков, заставляя их расшириться, кажется, Драко чувствовал агонию даже в кончиках волос. Если для этого нужно мужество, то где его достать, чтобы перестать в голове выбирать смерть, каждый раз, когда он слышит повторение заклинания? Малфой видел таких несчастных — выбирающих смерть. У каждого организма есть предел. Сначала это помутнение рассудка, потом безумие, а потом что-то внутри просто сдается, оставляя это чертово тело подыхать абсолютно бездушным. Извращенная форма Авады Кедавры, позволяющая насладиться каждым глотком страданий жертвы. Интересно, как скоро уходит боль, когда сдаешься?
Я люблю тебя. Ее голос раздался в его голове так ясно и четко, будто она была рядом. Будто он опять прижимал ее к стене, а Гермиона читала ему нотации прямо в ухо, сопротивляясь. Сопротивляясь ли? Как давно она перестала это делать?
Я люблю тебя. Ему хотелось усмехнуться, накручивая один из ее локонов, так вкусно пахнущий кофейно-кремовым ароматом. Тебе не за что любить меня, Грейнджер. Это невозможно, нерационально. Мы с тобой — Слизерин и Гриффиндор, заучка и мудак, девочка, которая борется за справедливость и Пожиратель смерти. Неужели не видно, что у нас нет ни единого шанса?
Я люблю тебя. Когда она произнесла это, все вокруг остановилось. Нет, в прямом смысле. Такое чувство, будто даже его организм взял паузу, чтобы вникнуть в произошедшее. Словно эти слова были чем-то ядовитым, проникающим под кожу сквозь поры, на что телу нужен был титанической рывок, чтобы пережить эту инфекцию. Он почти погиб за эти несколько секунд, пока она обнимала его, роняя слезы на пальто. Я совсем не стою этих слез, глупая.
Эти… чувства, которые никогда не должны были родиться, не смели произойти, глумились над ним, смеясь, как дети, которые смогли сделать пакость, вопреки надзору взрослых. «Смотри, ты так сильно убегал от нас, а мы вот где, и ты — такой большой и сильный — абсолютно бессилен перед какими-то карими глазами, которые въедаются в кожу и остаются там навсегда», — кричали они. Ему казалось, что если бы его тело взяли на исследование после смерти, там точно бы остались ее частицы, потому что в нем было ее слишком много, чтобы не остаться осадком где-то внутри.
Когда очередной душераздирающий крик, лившийся прямо из его груди, прервался, он понял, что что-то не так. Стоя на коленях на белом, натертым до блеска, полу, Драко чувствовал себя голым. И в следующую секунду холодный мороз проник прямо в его висок, выуживая оттуда прошлое. Ну конечно, он ему не поверил.
Картинки его жизни, смешанные с ненавистью ко всему живому, перепалки с Гермионой, сумасшедшие, украденные поцелуи в начале и горячие, необходимые потом, вранье, какие-то безумные, нелогичные попытки ее защитить, посадить на замок, чтобы она не натворила глупостей. Блять, нет. Он был слишком ослаблен пытками. Опять. Закрыв свое сознание и потратив на это последние силы, буквально чуть не взвыв от этого рывка, он поднял глаза на ошарашенного Волдеморта.
— Ты… влюбился в грязнокровку, — прошипел Реддл, не в силах поверить в увиденное.
Все воспоминания, в которых была она, чувствовались настолько живо, что все его эмоции читались, как открытая книга. Все ощущения были как на ладони. Кто-то вздохнул в ужасе, но Драко этого не заметил, не отрывая взгляда от Волдеморта. И словно по заказу у открытой двери возник Макнейр, говоря таким трясущимся голосом, точно зная, что тот, кто принес плохие вести — расплатится за это.
— М-мой Лорд, ее там нет. Девчонки нет в замке, — заикаясь поведал всем Пожиратель, лица которого было не видно за спинами.
Ее нет. Она успела убраться оттуда. Сейчас стало так значительно легче, что Малфой захотел рассмеяться. С ней все будет в порядке. А Драко и так давно уже не жилец. Все то время, пока его Рождество так сильно отличалось от Рождества его сверстников, все дни рождения и любые праздники, когда ему нужно было сидеть за одним столом с Темным Лордом, когда он выдерживал эти кадры кровавых убийств, совершенных в его доме, которые ломали его внутри, а потом позволял этому всему срастись как попало, делая его черствым циником, Малфой не жил. Его жизнь закончилась курсе на четвертом, когда закончились любые проблески детства. Драко сдох еще тогда, когда ему вытатуировали это дерьмо на предплечье, заставляя служить во имя чего-то там. Потом были эти несколько месяцев, когда он ожил. Драко метался, чувствуя что-то непривычное и уже казавшееся неправильным, но грязнокровка просто вспорола его труп, вновь вдыхая в него жизнь. Он не заметил, как вновь начал дышать, сопротивляясь непривычному. Теперь Драко понимал, что это, наверное, был предсмертный подарок. Он был прав. Это чувство действительно такое, что способно затмить руины вокруг и дать возможность искренне улыбаться. Вот поэтому ему хотелось хохотать во все горло. Салазар, если бы он знал раньше, то нашел бы способ запечатать это чувство в бутылку и толкать, как лучшую дурь, самое качественное дурманящее зелье.
Он поднял уголок губ, упиваясь шоком Волдеморта, который, кажется, даже в самых ужасных кошмарах не ожидал такого поворота.
— Ты очень недооцениваешь любовь, Реддл, — выплюнул Драко ему в лицо.
В зале стояла такая звенящая тишина, что казалась ненастоящей. Будто кто-то за секунду наложил на всех Силенцио. Смотря, как медленно, практически издеваясь, ярость заполняет глаза Волдеморта, а его рука крепче сжимает палочку, Драко был готов умереть. Приготовившись быть укутанным зеленым пламенем, все о чем он жалел — что не успел отдать родителям порт-ключ. Оставалось надеяться, что они смогут вытащить себя из этой передряги и не будут платить за его поступки. Вдруг отчетливо послышались характерные хлопающие звуки. Такие, которых не было слышно в стенах Мэнора многие годы, потому что никто не мог сюда аппарировать.
— Они… они здесь! — взвизгнул Макнейр, подобно крысе и, захлебнувшись в собственном крике, упал замертво от чьей-то палочки.
Паника, охватившая всех вирусом, заполнила зал. Члены Ордена наносили молниеносные удары, пользуясь привилегией внезапности, которая повергла всех в шок. Кто-то убегал, кто-то защищался, а кто-то самоотверженно бросился в бой, защищая своего Хозяина.
Волдеморт вскрикнул в ярости и растворился дымом, перемещаясь. Драко тут же вскочил на ноги, передвигаясь так быстро, как только мог. Он судорожно пытался вспомнить, в каком наряде была мама, чтобы дать глазам хоть какой-то ориентир, но в итоге им стал идеально сидящий пиджак Люциуса и его трость.
Нарцисса держалась за мужа, бегая глазами по толпе. Он потянул их за руку, укрываясь от летящих заклинаний. У них было не так много времени, пока их кто-то не надумает убить, расправившись с более воинственным противником.
— Мама, папа, вы должны воспользоваться порт-ключом, — быстро говорил Драко, доставая часы, завернутые в платок. — Как только дотронетесь — он перенесет вас во Францию.