Поднявшись, чтобы открыть окно, она была рада, что в комнате никого нет. Все по очереди дежурили у ее кровати эти несколько недель, пока девушка была без сознания и потом продолжали приходить, будто Гермиона могла в любой момент превратиться в оборотня и разнести Нору к чертям. Только когда она устала чувствовать себя стариком, вечно нуждающимся в чьей-то помощи, то буквально приказала им перестать это делать, к тому же, гриффиндорка все еще очень много спала. Слишком много для нормального человека. Врачи, снующие туда-сюда по несколько раз в день, приговаривали, что организму требуется сон для восстановления сил, но, казалось, чем больше Гермиона приходила в себя, тем слабее становилась.
Волдеморт мертв, и это была одна из немногих позитивных новостей, которые выдернули ее из состояния оцепенения и заставили искренне порадоваться. Она была готова слушать в миллионный раз рассказ о схватке Поттера и Реддла, который обрастал все новыми и новыми эпичными подробностями. И решила обязательно лично обнять Невилла за то, что он не забыл о ее просьбе и смог уничтожить змею, когда у них троих уже не было ни единого шанса это сделать. Хотя, объятия — это, конечно, не такая весомая благодарность, как награждение от Министерства, главой которого стал Кингсли, но все же.
Рон, Гарри, Джинни, Молли, Артур… Все они были живы, и это была вторая новость, которая заслуживала статус чуда. У них получилось. Она была на седьмом небе от счастья, узнав об этом, и даже собственное состояние не могло помешать этой радости. Все было позади. Нора превратилась в небольшой филиал штаб-квартиры Ордена, в основном, из-за нее. Все приходили узнать как она, раздражая миссис Уизли, которая настояла на том, чтобы лично следить за состоянием девушки. Это было ужасно трогательно, но Гермиона терпеть не могла такое повышенное внимание к своей особе.
Но, к сожалению, потом она узнала то, что вмиг столкнуло ее со скал радости от победы прямо на острые камни. Передавая ей третье по счету зелье, которое Гермиона должна была выпить до еды, миссис Уизли поправила ей подушку под спиной.
— Спасибо, — смущенно произнесла гриффиндорка, настраиваясь на отвратительный вкус заживляющего зелья, которое должно было помочь множественным повреждениям внутренних органов. — Миссис Уизли, я хотела у вас спросить, что насчет Малфоев? Вы знаете, где они?
— Малфоев? — спросила женщина удивленно, подвигая к ней тарелку с пюре и котлетами, которые, предположительно, Гермиона должна была съесть, если ее не стошнит от вкуса лекарств. — Их нигде не видно, кажется, они сбежали.
— А Драко? — она пыталась звучать буднично, но в голосе было столько надежды, что, кажется, ее можно было намазать вместо масла на тост, который девушка держала в руках.
— Можешь не переживать о нем, солнышко, — похлопала ее по руке Молли. — Он был пойман, как и все Пожиратели, и уж точно не причинит тебе вреда из тюрьмы.
Что-то перекрыло ей подачу кислорода в легкие, и она начала задыхаться. Как так вышло? В голове звенело и она лишь слышала крик миссис Уизли, которая звала врача, сбрасывая все на очередной приступ и на то, что Гермиона все еще слишком слаба.
Позже, гриффиндорка узнала, что Гарри никому ничего не сказал о способе своего освобождения, понятия не имея, насколько эта информация секретна и, появившись на Гриммо, не стал упоминать о Малфое. Позже ему назначили слушание, на которое Гермиона не могла прийти, ее просто не пустили.
— Мисс Грейнджер, если вы умрете по дороге в Визенгамот, это никому не поможет. У вас слишком большие травмы, Мерлин, скажите спасибо, что вы остались живы, — строго произнесла Макгонагалл, придя проведать ее перед слушанием. — Мы знаем вашу историю, и будьте уверены, что присяжные услышат наши с мистером Поттером показания.
Но она не была уверена ни в чем. Ни одна физическая боль не могла сравниться с тем кошмаром, который Гермиона испытывала, ожидая вердикта. Еще не будучи в состоянии передвигаться, девушка сходила с ума, ей не помогали книги, которые мальчики возили, обязательно спрашивая, не читала ли она таких уже, чтобы они непременно были интересными. Не помогало ничего. Когда Минерва вошла в комнату, стряхивая из воротника снег, на ней не было и тени улыбки.
— Нет… — прошептала Грейнджер, предчувствуя ее слова.
— Нет, Гермиона, подождите. Они не освободили его, — произнесла профессор, положив холодную руку поверх ее — теплой, практически горячей. — Но и не вынесли приговор. Взяли время подумать.
— Но… но это практически никогда не заканчивается ничем хорошим, — сказала она, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
— Гермиона, тебе нельзя переживать, — роптала Молли, носясь вокруг нее.
— Верховному Суду не понравилось внезапное исчезновение Люциуса и Нарциссы. Они в подозрениях. Спасибо, Молли, — помотала головой Макгонагалл, принимая чашку чая от хозяйки Норы. — Я дала слово Драко и не выдам их, но это может плохо сказаться на нем самом. Присяжные очень скептически настроены, даже несмотря на наши показания.
Она все прокручивала и прокручивала эти слова профессора в голове, смотря в открытое окно, словно мазохистка. Кожа покрылась мурашками от пронзительного ветра, грозившего принести ей простуду в комплект к ослабленному, пусть и постепенно выздоравливающему организму. Даже когда миссис Уизли согласилась с тем, что ей не помешает прогуляться, она хотела проведать его, но ее не пустили. Как не пускали никого, с кем он мог бы продумать какие-то детали истории, чтобы вытащить себя. Ей хотелось взорвать все это Министерство в щепки. Где оно было, когда Гарри твердил о возвращении Волдеморта?! Где оно было, когда приходилось самостоятельно защищаться от него?! И вот теперь, когда они смогли его свергнуть собственными силами, Министерство опять творит какую-то чушь. Грейнджер слышала, что Макгонагалл вполне логично рассуждала о том, что Драко осознанно показывал свое отношение к магглорожденным и было совершенно очевидно, что он не действовал под Империусом, поэтому версия с его внезапным изменением взглядов так шатка, даже если брать во внимание свидетелей.
Если раньше, лежа в небольшой комнате в Хогвартсе, она вскакивала от кошмаров, где убивают Гарри, пытают Рона, находят ее родителей, то сейчас Гермиона всегда просыпалась в слезах, потому что каждую ночь, будто заведенное, ее сознание рисовало ей знакомые картины серых глаз и слишком язвительного языка. Годрик, она бы все отдала, пусть он даже забудет, пусть они вновь вернутся к тому, что было в начале — всепоглощающей ненависти, лишь бы с ним все было в порядке.
Бросив взгляд на часы, девушка оставила окно немного приоткрытым — проветрить комнату, а сама надела джинсы с футболкой и спустилась в гостиную, из которой доносились звуки разговоров.
— Гермиона, дорогая, мы думали ты спишь, — произнес Артур, замечая ее.
Она неловко улыбнулась, садясь рядом с мальчиками на повидавший лучшие времена диван. В комнате оказалось не так тепло, как девушка рассчитывала, несмотря на зажженный камин, поэтому Рон накинул ей плед на плечи. Она действительно много спала, но теперь не из-за постоянной слабости, а чтобы убежать от реальности, которая колола ядом тысячи пчел.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Молли, обеспокоенно осматривая ее с головы до ног.
— Я в норме, спасибо, — Гермиона опять натянула на лицо улыбку, встречаясь взглядом с Гарри.
Теперь она понимала его раздражение, когда все вокруг только и делали, что спрашивали о его шраме.
— Ты слышала новости? — спросил Рон, раскладывая новую партию плюй камней, за которыми пристально наблюдал мистер Уизли.
Гермиона подняла брови в вопросительном жесте. Честно говоря, она стала опасаться новостей. В последнее время они не несли в себе ничего хорошего.
— Макгонагалл сказала, что после затянувшихся зимних каникул студенты вернутся в Хогвартс, — нехотя протянул Рон. — Кингсли считает, что последнее, что нужно людям сейчас — это закрываться друг от друга. А продолжение обучения поспособствует социализации и восстановлению психики детей. К тому же, вернутся те, кто подались в бега.