Поттер смотрел подруге прямо в глаза, надеясь, что появится хоть какой-то способ ее успокоить, хоть какой-то способ подарить ей надежду.
— В конце концов, он не в Азкабане. Уверен, Малфой твердый орешек и просто так не сдастся, — добавил Гарри.
— Все равно это все просто какая-то нелепость, — тихо произнесла Грейнджер после продолжительной паузы и вышла, развязав мешающий фартук, который уже успел натереть ей шею несколькими узелками.
— Не понимаю, почему она так взбесилась, — пробурчал Рон, садясь на стул. — Малфой в годы-ряды сделал что-то стоящее, окей. Но не уверен, что это перечеркивает все его дерьмовые поступки, многие из которых, кстати, и привели к этому всему.
Гарри оглянулся, проверяя, нет ли кого в коридоре и прикрыл дверь в кухню, притягивая к себе стул.
— Мне кажется… — он замялся, в сотый раз раздумывая, стоит ли об этом говорить, но больше не мог держать в себе этот ворох тайн. — Мне кажется, что она что-то чувствует к нему.
Рон поднял брови так высоко, что они совсем скрылись за растрепанной рыжей челкой, и рассмеялся.
— Что? Такая как Гермиона никогда бы не посмотрела на белобрысого хорька.
— Может, но я кое-что видел, когда они пришли за мной, — подвинулся Гарри ближе к нему. — Когда уже все было позади, мы переплывали через какую-то речку. Мне казалось, что это обычный маггловский водоем, но там были русалки. Они напали на Малфоя.
— И что? — фыркнул Рон. — Вот же невидаль — русалки напали на того, кто пришел непрошеным гостем в их дом!
— Нет, я не закончил, — оборвал его друг. — Ты помнишь, на Турнире, когда мы пытались разгадать загадку из песни внутри яйца? Я тогда перерыл все, что касается подводного мира и его обитателей. Это не были обычные русалки, Рон. Это были сирены.
Лицо друга озарило понимание, которое тут же сменилось отрицанием.
— Ты мог ошибиться, — покачал головой Рон.
— Но не ошибся. Малфой потом бормотал что-то о «дерьмовой мелодии», но я ничего не слышал. Они затянули его с собой, потому что унюхали чувства Гермионы.
Между ними повисла такая натянутая пауза, будто Гарри только что признался Рону, что влюблен в Дина Томаса вот уже пятый год.
— Мерлин… это… я бы подумать не мог, — ошарашенно сказал Уизли, смотря вперед себя. — Но это же… это же Малфой. Вдруг он подлил ей что-то?
— Не думаю, что такую волшебницу, как Гермиона, можно захомутать просто подлив что-то, — усмехнулся Гарри, ни капли не веря в эту теорию. — Стоит только предполагать, что мог такого сделать Малфой, чтобы вызвать ее чувства. Честно говоря, он, конечно, всегда был кретином, но я сомневаюсь, что тот испытывал радостные чувства от перспективы служить кому-то всю жизнь.
— Это звучит, как самая сумасшедшая теория, которую я когда-либо слышал, — ответил Рон, вертя в руках овощи, чтобы хоть на что-нибудь отвлечься. — Но я так сильно хочу, чтобы она… ну, знаешь, стала прежней.
— Понимаю, — кивнул Гарри. — Поэтому, думаю, стоит…
— Извиниться, — закончил Рон, скривившись. — Наверное.
Самый младший из братьев Уизли все еще переваривал эту непростую перспективу, когда его мать прилетела на кухню, чтобы проверить готовность блюд в духовке и разнесла в пух и прах его способности к нарезке картофеля.
***
Когда все рождественские празднования были позади, Гермиона почувствовала вселенское облегчение. Нет, это, конечно же, был один из ее любимых праздников, но в этом году все было так неправильно и перекошено, что Рождество впервые казалось ей какой то пошлой, выдернутой из интерьера картиной в детском саду. Совершенно не к месту.
Ужин прошел хорошо, если не считать гнетущего подавляющего чувства утраты, которое навсегда поселилось в душах, сидящих за столом, из-за тех, кого за ним чертовски не хватало. Самой большой дырой все еще являлся Фред. Его стул был самым пустым из всех. Но нужно было жить дальше. Артур поднял тост за тех, кто погиб не просто так. Кто стал героем на тропе этой войны и лег в битве, чтобы они смогли победить. Гермиона не сдержала слез, которые постоянно копились у нее внутри и которым она все никак не давала выхода, опасаясь, что вместе с этой соленой водой выплеснутся и все последние силы, которые плескались в ней где-то на дне.
Мысли все так же сжирали ее, не давая ни единого шанса спастись. Она пыталась внушить себе не думать о нем так много, так сильно, но он снился ей каждую ночь, заставляя вскакивать с кровати в слезах. Малфой будто был вытатуирован внутри ее кожи — вот как Гермиона чувствовала свои мысли.
Она пыталась пойти от обратного. Повторяла себе, что ей просто не должно быть настолько нестерпимо больно от этого. От того, что она его не видела уже больше месяца. Мерлин, иногда ей казалось, что она это все себе просто придумала. Его касания и такая редкая забота, почти ненастоящая, что все это было лишь плодом ее воображения. Тогда, если так, то почему она без него будто обесточена?
Миссис Уизли потихоньку приходила в себя, о чем говорили ее постоянные проверки их чемоданов на предмет нужных вещей в Хогвартсе. Практически все уже собрали свои вещи, и только сумка Гермионы все еще была наполовину пустой. Ей казалось, что если она вот так уедет, то примет ситуацию. Смирится с тем, что он не вернется. Кингсли выдавал информацию порционно, рассказывая всем о Снейпе, который все это время был на их стороне и положил многих приспешников Волдеморта, об отловленных Пожирателях, об Амбридж, заключение которой восприняли особенно радостно, но ничего не говорил о Драко. И это ее просто убивало. Поезд отправлялся послезавтра, его слушание днем ранее, и Гермиона физически ощущала тошноту от нервов.
Ребята вытащили ее на улицу, как делали всегда, когда видели, что она слишком сильно погружается в свои мысли. Абсолютно всем вокруг казалось, что факт того, что девушка провела столько времени без учебы и даже не дотронулась до книг, можно считать полноценным аргументом в пользу того, что Гермиона совсем не выздоровела. Гарри с Роном постоянно проверяли регулярность употребления ею лекарственных зелий, чем выбешивали ее до ужаса, заставляя задаваться вопросом, почему они такие ответственные только когда дело касается остальных?
— Гарри Джеймс Поттер! — воскликнула Гермиона, сплевывая комок снега, попавший ей прямо в лицо. — Я от тебя такого не ожидала!
Они смеялись, перебрасываясь снежками, пока она не делала очередное резкое движение, которое напрочь перехватывало ее дыхание и создавало тупую боль в груди. Когда уже это прекратится? Разве все эти зелья не должны иметь заживляющий эффект? Конечно, болело уже и в половину не так сильно, как тогда, когда она пришла в себя после двухнедельной комы, но все же ее это не устраивало. Врачи постоянно говорили о том, что возможность девушки дышать и ходить — уже достаточное чудо, чтобы умерить свои недовольства, но она так не могла. Гермиона всю жизнь была воином и не собиралась становиться полу-больной, но на полное восстановление нужно было время. Поэтому она чаще принимала удары снежками в спину, пользуясь волшебной палочкой, чтобы «отомстить», а мальчики предпочитали делать снежных ангелов, чтобы не вызывать эти болезненные ощущения или же притворялись, что предпочитали. В любом случае, Гермиона смотрела в их глаза и чувствовала такое сильное облегчение, что и раздумывать было глупо — ее семья на месте, здесь: в круглых очках, растрепанных волосах и взгляде голубых глаз. Она так часто стала их обнимать, теперь боясь потерять по-настоящему. Пусть наступило мирное время, но ей казалось, что они еще долго будут вскакивать посреди ночи, проверяя, все ли в порядке с теми, кто им дорог.
Поэтому сейчас, вновь почувствовав ненавистную боль в груди, которая была больше мешающей, она отряхнула ворот куртки и приложила руки к щекам.
— Пойдем, мне кажется, они в шаге от снежной войны, — сказала Джинни, смеясь, и, запечатлев поцелуй на губах Гарри, потащила ее в дом — греться.