Слизеринцы как обычно сидели дальше всех, гордо подняв головы, будто происходящее не касалось их ни грамма. На них не смотрел разве что слепой. Слепой и Грейнджер. Она специально отводила взгляд. Там не было того, кто ей был нужен. И только почувствовав на себе чужой взгляд, такой, от которого хотелось чесаться, чтобы сбросить с себя, гриффиндорка подняла голову и встретилась глазами с Забини. Он сидел, собрав вокруг себя всю слизеринскую «элиту», будто им обязательно нужен был предводитель, чтобы существовать. Их принца не было, поэтому этот пост вынужденно занял Блейз, что не приносило ему ни капли удовольствия. Они смотрели друг на друга секунды три, прежде чем парень отвернулся. Наверное, он единственный, кто понимает ее сейчас. Нотт что-то тараторил ему на ухо, но Забини выглядел так, будто еще одно слово — и его стошнит. Казалось, что он хотел находиться в другом месте.
Скользнув зрачками вправо, Гермиона увидела Пэнси, которая ковырялась в своей тарелке так, будто забыла как пользоваться вилкой. На ней не было лица, несмотря на тонну косметики, которую Паркинсон накладывала на себя вне зависимости от обстоятельств, словно одним слоем меньше и все — она расколется, как яичная скорлупа. Больше не к кому жаться, верно? Гермионе стало интересно, знает ли слизеринка, что он сделал? В курсе ли, почему сейчас его здесь нет? Пока Гермиона размышляла над этим, темные глаза внезапно впились в нее, пожирая ненавистью. Видимо, знает. Пэнси винила ее в произошедшем — это было ясно, как божий день, но это было не страшно. Страшно было то, что Гермиона с ней согласна.
Лежа в его кровати, которая была настолько большой, что было комично, что здесь вообще уютно спать одному, она думала о том, что если бы не вмешалась в его жизнь, он был бы сейчас на свободе. Только вот не существовало той вселенной, где все было бы хорошо для них двоих. Происходящее душило ее, и это явно была последняя капля. Голова раскалывалась от боли, будто стены действительно сдвигались. Здесь было так много его, что становилось невыносимо. И так мало, что хотелось содрать с себя кожу, только бы не ощущать этой болезненной недостачи.
Гарри с Роном настоятельно просили ее остаться сегодня в Гриффиндорской гостиной, но она пошла сюда. Потому что оттягивать этот процесс не имело смысла. Она могла сколько угодно притворяться, что все еще будет в порядке, но, зайдя в пустую башню, ей придется столкнуться с реальностью.
Слезы заливали лицо, и Гермиона считала свои всхлипы, чтобы как-то ориентироваться во времени, потому что перестала чувствовать его поток. Сколько она уже здесь лежит? Пять минут? Час? Сейчас ей казалось, что она может так пролежать несколько суток, абсолютно не вставая.
Вдруг Гермиона услышала скрип портрета, который так хорошо смешался со звуками ее плача, что девушка подумала, что ей показалось. Но монах опять что-то уныло заворчал и был прерван чьим-то голосом. Она вскочила, наспех вытирая слезы. Гермиона не сомневалась, что кто-то из учителей придет проверить девушку и делала ставку на профессора Макгонагалл, которая просила ее зайти, но так непохоже на себя, что Грейнджер решила сделать это как-нибудь потом. Когда соберет свое сердце по осколочкам.
Поправив юбку, она выскочила в коридор и оторопела. Идеально начищенные ботинки. Узкие брюки. Черная рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, показывающая слишком много кожи, но все так же идеально сидящая на его плечах. Серые холодные глаза. Дорожная сумка на плече.
Честно говоря, ей было плевать рехнулась она в тот момент или нет, были ли это галлюцинации, ведь если даже это были они, то Гермиона совершенно не имела ничего против, потому что была уверена, что и так сойдет с ума. Желание девушки броситься ему на шею было таким огромным, что вопреки логике тормозило ее мозги. Как во сне. Ей казалось, что она бежит, а на деле приросла к косяку двери его комнаты. Но, оттаяв, оттолкнулась, стукнув каблуками в направлении его фигуры, как тут же получила колючий предупредительный взгляд и остановилась. Через мгновение в проеме появился Снейп. Он так же был неизменно облачен в черное, поэтому создавалось впечатление, будто они сговорились насчет своей одежды. Сговорились свести ее с ума, запереть в Мунго, потому что она на полном серьезе не соображала, кажется ей это или нет.
— Мисс Грейнджер, вы куда-то только что торопились? — сдержанно спросил профессор, смотря на нее свысока.
— Я? Да, я… Я шла к профессору Макгонагалл, — медленно произнесла она, чтобы объяснить свою торопливую походку, но звучала абсолютно неадекватно.
— Тогда не смеем вас задерживать, — ответил Снейп, освобождая проход, когда Гермиона не сделала ни шагу после своих слов.
Она кивнула, ступая к выходу и чувствуя всем телом его взгляд. Который натурально касался ее кожи. Чтобы пройти прямо мимо него была секунда, перед тем, как скрыться за портретом, но она была такой реальной, что Гермиона наконец поняла — это правда. Запах Драко — девушка никогда не смогла бы настолько реально воспроизвести его в голове. Пьянящий и такой Малфоевский. Мерлин, это происходило по-настоящему!
Она выбежала в коридор и почувствовала, как хохот рвется наружу. Схватившись за подоконник, Гермиона смеялась, закрыв ладонями рот. Несколько старшекурсников из Пуффендуя переглянулись между собой, покосившись на нее, но ей было до лампочки. Истерика так сильно засела внутри нее, что, наконец, выплеснулась, делая ее свободной. Она увидит его.
— Гермиона! Мисс Грейнджер! — позвал ее знакомый женский голос. — Я как раз шла к вам, чтобы… с вами все в порядке?
— Да, да, конечно, профессор Макгонагалл, — ответила она, все еще сдержанно хохоча. — Просто… не берите в голову.
Учитель подозрительно на нее посмотрела, но комментировать не стала. Годрик, теперь все будут думать, что она страдает от эффекта какой-то дурман-травы.
— Я просила вас зайти ко мне, — напомнила Макгонагалл. — У вас будет минутка?
— Конечно, — кивнула Гермиона.
По пути в кабинет директора она всеми силами пыталась восстановить дыхание, чтобы не прослыть полной свихнувшейся дурочкой на весь Хогвартс. Зайдя внутрь, ее сердце радостно встрепенулось от увиденного. Кабинет больше не напоминал розово-кошачью блевотную массу, а был выдержан в аскетичном стиле, присущем учителю Трансфигурации. Конечно, здесь больше не было кучи странных штуковин, как при Дамблдоре, но обилие книг и свитков заставляли ее чувствовать, что все на своем месте.
— Мисс Грейнджер, понимаю, что, возможно, прошу многого, но я подумала и решила, нам стоит все же вернуть в жизнь школы правило о том, что главные старосты не могут быть с одного факультета, — произнесла женщина, сев в директорское кресло по ту сторону стола. — Поэтому, хочу предложить вам должность старосты. Мне известно, что вы многое пережили за последнее время, но эта возможность даст вам пищу для ума, и руки будут заняты. Не стоит даже упоминать о том, что этой школе и желать не стоит лучшей старосты, чем вы.
— О… — протянула Гермиона, немного опешив от неожиданности. — А Паркинсон…
— Мисс Паркинсон, как показали отчеты, не совсем корректно справлялась с доверенной должностью, — отрезала Макгонагалл, и Гермиона догадалась, что дело не только в отчетностях.
— Что насчет старосты мальчиков?
— Если вы хотите услышать мое мнение, то я считаю, что нужно оставить все, как есть. Уж не знаю, что вдохновило мистера Малфоя на тот поступок, который он совершил, но мне хотелось бы верить, что определенное осознание ответственности как-то повлияло на него, и по-моему мнению, стоит поддержать в нем эти изменения, — ответила Минерва. — Вы уже виделись с ним?
— Да, мы… пересеклись, — кинула Грейнджер. — Профессор, его ведь… отпустили? Насовсем?
— Мистер Кингсли надавил на Визенгамот, вновь воскресив в их памяти наши показания, и они, в конце-концов, сломались. Поэтому он немного опоздал из-за бюрократической возни с документами, — произнесла женщина, всматриваясь в лицо Гермионы, на котором читалось облегчение. — Конечно, Министерство будет следить за ним, так как считает, что он помог сбежать своим родителям, но, думаю, это не продлится дольше нескольких лет.