И потом, вот она — выбегает из его комнаты, стоило ему лишь переступить порог Хогвартса, в который он не хотел возвращаться. Но так было нужно, как сказал Снейп, и Драко искренне ненавидел это выражение. Тогда, смотря на нее — живую, шмыгающую носом и облизывающую свои пухлые губы, тогда все сложилось в пазл так, будто имело смысл. С ней все в порядке. И даже запах тот же — десертно-сладкий, будто она и вправду сделана в какой-то волшебной кондитерской, прямо как рассказывают детям, которые еще не готовы ко всем подробностям человеческой анатомии.
Сейчас Гермиона тихо лежала на нем, притаившись, и ему не верилось, что еще час назад он был дико зол. Зверь внутри него подавлял разум, который твердил, что теперь все изменилось. Поттер и Уизли вернулись, и вся ее привязанность испарилась, как утренний туман. И так было правильно. Так должно было быть. Лучше даже, если бы она съехала и не мозолила глаза. Но зверь рычал и драл когти о его легкие, заставляя пойти за ней и притащить ее за волосы, чтобы Грейнджер никогда не смела от него отходить.
Она не спала — Драко знал это точно, потому что каким-то безумным образом научился определять это по дыханию. Гермиона просто лежала, обнимая его, спокойная, будто верила, что у них есть завтра. Он так привык сходить с ума от страха и ненависти к миру, что ему не верилось, что все закончилось. Что он свободен. Что метка, к которой Грейнджер сейчас прикасается частью своей руки, больше ничего не значит — простая клякса.
Но что это значило для них? Для мира? Все было слишком сложно.
— Это правда? — внезапно спросил он, смотря вверх.
— Правда что? — осторожно спросила она, поднимаясь на локте, чтобы посмотреть ему в лицо, и попутно закутываясь в тонкое одеяло.
Мерлин, кто вообще кладет такие тонкие одеяла в январе?
— То, что ты мне сказала тогда, в хижине.
Она приоткрыла рот от неожиданности и чувствовала, как слова снуют где-то в желудке, боясь вырваться наружу. Молчала и смотрела на него, зная, что совсем не умеет врать. И не нужно было — он ведь точно все видел в ее глазах, поэтому терять было нечего.
— Да, — ответила Гермиона шепотом и услышала свой голос будто со стороны.
— Повтори, — приказал Драко, не отводя взгляд.
Еще пару секунд на раздумья и опять та же фраза. Терять уже нечего.
— Я люблю тебя, — впервые она говорила ему это, смотря прямо в серый океан глаз.
И это было… неожиданно приятно. Хотя ей казалось, что признаться такому холодному человеку в чем-то столь личном и безрассудном будет как отрезать от себя часть тела и дать ему поиграть, но это ощущалось, как тепло, которым ты делишься.
Драко молчал, все так же бродя по ее лицу взглядом. Ища улики? Признаки лжи? Причины не оттолкнуть и не рассмеяться?
— Еще.
И это его «еще» было таким тихим, что Гермиона бы не поклялась, что слышала. Но сделала, что просил.
— Я люблю тебя.
И только в следующую секунду, к ней пришло понимание. Как часто он слышал эти слова? От матери? Возможно. Но что насчет отца, к которому так тянулся маленький Драко, тогда, будучи еще совсем ребенком и впитывал его манеры поведения, как губка. Как часто он купался в родительской любви так, как купалась она? Подружки? Об этом было даже смешно думать. Она лично слышала, как Пэнси несколько раз говорила ему это, но становился ли Драко настоящим с ней? Без этой сотни масок, таким, каким он сейчас лежал рядом с Гермионой? И это понимание изменило все.
Гермиона потянулась к нему, целуя, и он делал то же самое, зарываясь пальцами в волосы.
— Я люблю тебя.
Плевать, что он не отвечал — ей и не нужно. Просто пусть знает. Это неизменная правда и от этого глупо скрываться. Она так сильно влюблена, что смогла довериться врагу. Смогла ему открыться.
— Я люблю тебя.
И еще пара жарких поцелуев, которыми он награждал ее за эти слова. Ей хотелось, чтобы Драко понимал весь смысл того, что она говорит.
Я люблю тебя и принимаю таким, какой ты есть: со всеми твоими провалами, падениями и минусами. Я люблю тебя, поэтому верю тебе и доверяю, несмотря ни на что. И ей становилось мерзко от того, как часто девочки разбрасываются этим.
— Я люблю тебя.
И даже если мир пойдет ко дну, как и было десятки раз, я все равно буду любить тебя. Это ничто не сможет изменить.
***
Школа отреагировала на возобновление учебы так, будто вновь начала дышать. Даже потолок, имитировавший небо, стал безоблачным и заливал Большой зал светом. Но он совершенно не помогал осветить настроение Гермионы, которая расчленила бедную сосиску уже на пятнадцать крошечных кусочков, и ни один из них так и не удостоился чести быть съеденным гриффиндоркой.
Проснувшись утром, она обнаружила, что ее губы без всяких там заклятий увеличились в несколько раз от постоянных поцелуев ночью, и что его не было. Не было в башне, в ванной, в гостиной, а сейчас Малфоя не было в Большом зале на завтраке. Гарри с Роном что-то увлеченно обсуждали, по-видимому, это были расписания будущих тренировок, они даже умудрялись советоваться с ней, когда их можно было бы поставить в расписании наиболее удобным способом, но от нервозности она практически ничего не слышала, изредка кивая, скорее всего, невпопад. Неважно было, что Драко ушел, важно было, где он. Ее колотило от нервов, и Гермиона смотрела на слизеринский стол так пристально, будто рассчитывала, что Малфой вдруг сбросит с себя мантию-невидимку и примется за овсянку.
Когда в дверях послышался гул смеха, она повернула голову и кто-то невидимый перерезал удавку на ее шее, хотя еще минута — и та точно бы задушила ее насмерть. Он шел в слизеринской квиддичной форме в компании однокурсников, которые что-то рассказывали, веселясь. Мерлин, видимо, ей правда стоит сходить к мадам Помфри и попросить какие-то успокоительные травы, потому что так дальше продолжаться не могло. Гермиона настолько сильно опасалась за него, что теряла голову. Не будет же она каждый час бежать и проверять, сидит ли он на своих уроках, когда у них не будет сдвоенных пар. Сдавленно засмеявшись, представляя эту возможность, Гермиона словила на себе две пары удивленных глаз.
— Вспомнилось кое-что, — махнула она рукой. — Так что там с квиддичем?
Гермиона быстро перевела внимание друзей на излюбленную тему, и они тут же забыли о ее странноватых реакциях. Малфой веселился, сидя между Теодором и Блейзом, которые были в приподнятом расположении духа. Ну конечно, сегодня же суббота, и все могли утром выбрать себе занятие по вкусу, по крайней мере, до дополнительных уроков, которые поставили на этот выходной. Она просто параноик.
Все остальные слизеринцы сидели рядом, но не слишком — как обычно, чтобы не создавать дискомфорт. За то время, пока Гермиона сидела в Большом зале, безрезультатно пытаясь впихнуть в себя еду, она услышала достаточно, чтобы понять репутацию Малфоя в стенах школы. Как только какие-то студенты увидели его в коридорах, слухи распространились как зараза. Слизеринцы теперь, кажется, стали его еще больше опасаться, понятия не имея, на что он способен, а все остальные просто сторонились Малфоя, не зная, чему верить. За целое утро Гермиона в полной мере ощутила то, о чем говорили мальчики вечером в гостиной — только ленивый не подошел к ней с ненавязчивой просьбой рассказать «как все было», и ее голова уже гудела от этих историй. Большинство верило Гарри, который честно рассказывал о роли Драко в этом, но была еще часть тех, кто был уверен, что Малфой скорее заколдовал Поттера, чтобы он так думал, потому что другой исход был слишком нереален. Но это было неважно. Сейчас Драко сидел на другом конце зала, улыбчивый и живой. И она, наконец, принялась за еду, когда все остальные уже давно расправились с десертом.