Маркус отчётливо ощутил: одна лишь мысль об этом вытягивает из него все силы — словно через огромную пробоину, которую убийца пробил в его душе. Слишком большую, чтобы её залатать.
— Всё в порядке?
Он вздрогнул, вырванный из раздумий, и увидел перед собой молодую женщину.
— Что?
— Вам плохо?
Она куталась в толстую стёганую куртку и держала за руку маленькую девочку лет двух. Малышка в розовом комбинезоне напоминала миниатюрного человечка Мишлен. Разглядывала его с любопытством и без тени страха.
— Э-э… да нет, всё нормально. — Маркус выпрямился и попытался улыбнуться. — Просто голова немного закружилась. Такое иногда бывает.
— Точно?
— Да, всё хорошо. Но спасибо, что спросили.
Женщина пожала плечами.
— Ладно. Хорошего дня. — Повернувшись к дочке, добавила: — Ну, пойдём, мышка, — и зашагала в ту сторону, откуда пришёл Маркус.
Радуясь, что она вырвала его из мрачных мыслей, он тоже двинулся дальше.
Если Рёвених за это время не переехал, то по-прежнему живёт в Вёльштадте. На электричке можно добраться минут за двадцать. Центральный вокзал на другом берегу Нидды, минутах в десяти ходьбы отсюда. Но разве полиция уже не контролирует вокзал и остальные остановки? Почти наверняка. Значит, не вариант.
Да и вообще всё, что он задумал, настолько логично, что Манцке и Бауэр могут предугадать каждый его шаг.
Хотя… так ли это? Может, он думает в неправильном направлении? Если следователи действительно уверены, что он сам убил жену и похитил дочь, то с их точки зрения у него нет причин навещать Рёвениха. По их логике, его первоочередная задача — либо присматривать за дочерью, которую он где-то запер, либо — если полицейские считают, что он её тоже убил — как можно скорее залечь на дно.
Так или иначе, весь общественный транспорт под контролем — в этом он не сомневался. Но что касается Рёвениха…
До Вёльштадта километров четырнадцать-пятнадцать. На другом берегу Нидды проходит Фридбергер-штрассе, ведущая из Бад-Фильбеля в сторону Вёльштадта. Там заправка — может, удастся найти кого-то, кто едет в ту сторону и подбросит. В крайнем случае сунет денег.
Узнать его вряд ли узнают. Полиция не успела бы так быстро разослать фото. По крайней мере, он на это надеялся.
Маркус дошёл до моста, перешёл речушку и только ступил на другой берег, как в кармане зазвонил смартфон. Вытащил, ответил.
— Тебе бы поискать нормальное укрытие.
Он торопливо огляделся. Этот тип наверняка где-то рядом и наблюдает.
— Почему бы вам не выйти из своего укрытия? По-моему, вы просто трус.
— Да что ты?
— Да. Вы нападаете на женщин и пятнадцатилетних девочек, а от обычного мужика вроде меня прячетесь, потому что боитесь.
Короткий лающий смешок прозвучал натянуто.
— Боюсь. Тебя. Я тебя ни капли не боюсь. Я тебя презираю — тебя и твоё лицемерное шеринговое враньё. Экология, экономия ресурсов… пустая болтовня. На самом деле вам с женой всегда было плевать на всё, кроме денег. Любой ценой. Какие трагедии ты своим бизнесом устраиваешь — тебя не волнует. И большинство других тоже. Но мы это меняем. Я заставлю тебя страдать так же, как ты заставлял страдать других. Забейся куда-нибудь до вечера и постарайся, чтобы тебя не поймали. Позвоню и скажу, что делать.
— Стойте! — крикнул Маркус, боясь, что разговор снова оборвётся. — Я хочу доказательства, что Леони жива.
— Ты не в том положении, чтобы требовать.
— Без доказательств, что дочь жива, ничего делать не буду.
— Тогда готовься к новому шоу сегодня ночью. Я свяжусь.
— Нет, подождите, я…
Поздно. Связь оборвалась.
Маркус опустил смартфон и уставился на экран. Что он наделал? Совсем рехнулся? Трясущимися руками открыл список вызовов, но номер скрыт — перезвонить невозможно. Несколько раз провёл рукой по волосам, огляделся и едва не закричал во весь голос, что сделает всё, что угодно. Но по обеим сторонам Фридбергер-штрассе шли прохожие, и привлекать к себе внимание он не мог.
Позади — тайская забегаловка с двумя маленькими круглыми столиками и дешёвыми пластиковыми стульями. Закрыто. На подкашивающихся ногах он дошёл до одного из стульев, рухнул на холодное сиденье и упёрся предплечьями в бёдра, опустив голову.
Не мог заставить себя сдвинуться с места.
Какого чёрта со мной творится?
Этот монстр ясно показал, на что способен. Как преступнику удалось так его спровоцировать? Дочь — самое важное в его жизни. Может, единственное, что осталось. Если этот ублюдок сделает с Леони то же, что с Беттиной, виноват будет он сам, её родной отец, — потому что решил поиграть в героя. И связаться с этим типом он не может.