– Как вы смеете?! – крикнул он и схватил ее за руку. – Я научу вас вежливости, девчонка!
И он сжал ее запястье так, что барышня побледнела от боли. Неизвестно, что случилось бы дальше, но тут в их ссору мягко, но решительно вмешалась третья сторона. Чья-то мужская, и, видимо, очень сильная рука перехватила запястье меткого стрелка и так сдавила его, что тот, вскрикнув, отпустил девушку.
– Что вы делаете? – в ярости крикнул он прямо в лицо Загорскому. – Вы в своем уме?
– Не уверен, – хладнокровно отвечал действительный статский советник. – Был бы я в своем уме, скорее всего, просто раскроил бы вам череп.
Господин взглянул на Загорского, потом на Ганцзалина, который отвратительно скалился, стоя за его спиной.
– Сумасшедший, – проговорил он, попятился прочь и спустя несколько секунд затерялся в толпе.
Загорский наклонился и поднял с земли шляпку вспыльчивой барышни.
– Ваша шляпка, сударыня, – сказал он.
Та, видимо, еще не пришедшая в себя, смерила его гневным взглядом, выхватила шляпку и пошла прочь. Светлые ее распущенные волосы отражали сияние вечерней зари и казались сейчас почти огненными.
– Интересная девушка, – заметил Ганцзалин, когда барышня растворилась в толпе. – Но нам ведь это все равно, мы не затем сюда приехали. Не так ли, ваше превосходительство?
Загорский ничего не ответил на язвительное замечание помощника и пошел прочь от набережной. Ганцзалин устремился следом. Куда они теперь – в гостиницу? Нет, сначала в ресторан.
– Отпразднуем мой выигрыш? – оскалился китаец.
– Твой выигрыш и мой проигрыш, – озабоченно отвечал Нестор Васильевич.
Ганцзалин заявил, что тут неподалеку есть отличный кабачок «Рандеву де шофёр». Говорят, в нем кормят вкусно и недорого – по здешним, конечно, монакским представлениям. Однако хозяин наотрез отверг это разумное предложение. Он – состоятельный человек, не пристало ему ужинать в кабачках. Он намерен сегодня попробовать кухню самого знаменитого здешнего заведения «Лё кафе де Пари».
– Это же страшно дорого, – заметил Ганцзалин. – Мы истратим кучу денег.
– Не больше, чем я сегодня истратил за игорным столом, – отвечал Нестор Васильевич. – У этого кафе еще тот плюс, что ты сидишь на свежем воздухе и к тебе может подойти любой желающий.
– А зачем нам любые желающие… – начал было помощник, но тут же что-то вспомнил и понимающе кивнул.
На площадь опустились синие сумерки, и тут же, словно по команде, зажглись газовые фонари. Несмотря на вечер и несомненную популярность кафе, свободных мест там хватало. И если мужчины были одеты достаточно строго, по преимуществу, в костюмы и фраки, то женские наряды поражали роскошью и разнообразием. Несмотря на вечер, хватало многоцветных туалетов: струились под светом фонарей дорогие меха, переливались ткани, сверкали драгоценности. Платье, в любом другом месте показавшееся бы вызовом целому свету, здесь смотрелось почти обыденно. На миг почудилось, что они оказались в эдемском саду в окружении райских птиц.
Расторопный официант принес им меню. Ганцзалин, заглянув в него, объявил, что он в этом ресторане будет пить только воду. Да и то неизвестно, хватит ли на это всех его сбережений.
– Как скажешь, – согласился Загорский. – А я, пожалуй, возьму традиционный луковый суп, коктейль из креветок, шампанского и, скажем шоколадный торт.
– Тогда я тоже возьму шампанского, буйабес, говядину по-бургундски и эскарго, – отвечал китаец. – И два шоколадных торта. Все-таки я сегодня в выигрыше и могу себе позволить немного кутнуть.
– В этом не может быть никаких сомнений, – согласился действительный статский советник, рассеянно поглядывая по сторонам.
За соседним столиком вдруг обнаружилась молодая и очень интересная брюнетка в фиолетовом платье и черных перчатках выше локтя. Она пила бордо из высокого бокала, с интересом разглядывая загадочно темнеющее перед рестораном пространство с там и сям разбросанными по нему световыми пятнами фонарей. Казалось, что по площади передвигаются тени, которые, попадая в свет, на миг обретают плоть, но в следующий момент снова развоплощаются и становятся призраками.
– Экстравагантная барышня, – проговорил Ганцзалин, перехватив быстрый взгляд хозяина, который тот бросил на брюнетку, – но приличия, кажется, не нарушены.
Загорский покосился на него с неудовольствием.