– Почему, интересно, ты не крикнешь об этом на всю площадь? – спросил он сухо. – Это во-первых. Во-вторых, не всегда нужно столь явно демонстрировать свою наблюдательность. Умный человек не боится показаться дураком, только дурак все время хочет выглядеть умным. И, в-третьих, мы живем в век эмансипации: женщины одевают, что хотят, пьют, что хотят и проводят время, как хотят – пусть даже исключительно в компании с самими собой.
Отчитав таким образом помощника, Нестор Васильевич холодно отвернулся и больше не смотрел на него…
Когда Загорскому и Ганцзалину, наконец, принесли заказанные блюда, брюнетка допила свое вино и попросила счет, который был принесен ей мгновенно.
Барышня взглянула в счет, сказала «о-ла-ла!» и открыла сумочку. Даже в неярком свете фонарей было заметно, как изменилось ее лицо.
– Мадемуазель? – официант смотрел на нее вопросительно.
– Как неудобно! – проговорила она. – Кажется, я оставила кошелек в номере. Но ничего страшного, я сейчас за ним схожу.
И барышня поднялась с места. Однако официант попросил ее подождать буквально одну секунду. Тут же словно из-под земли явился метрдотель. Вся история с кошельком была повторена теперь уже для него. Тот задумался. Барышня в фиолетовом, кажется, начала нервничать.
– Простите, но каберне, которое вы пили, стоит пятьдесят франков, – наконец объявил метрдотель. – Вы не могли бы оставить что-то в залог?
– Что же я оставлю в залог? – удивилась барышня. – Разве что платье, но это вряд ли вас удовлетворит.
Метрдотель заметил, что это совершенно невозможно: в Монако не принято разгуливать нагишом.
– Если вы скажете ваш адрес и дадите нам ключ от номера, где вы разместились, мы могли бы послать туда официанта… – начал было он, но собеседница немедленно его прервала.
– Ни в коем случае, – отвечала она, – у меня в номере деньги и драгоценности. А если что-то пропадет?
– Уверяю вас, ничего не пропадет, – улыбнулся метрдотель, – у нас работают только проверенные люди.
– Вы, мужчины, все так говорите, – заметила барышня. – Нет, это исключено!
– В таком случае, вам придется объясняться с полицией, – метрдотель бы неумолим.
Нарушительница спокойствия возмутилась. Боже мой, о чем речь! Из-за бокала грошового вина ее потащат в полицию? Да она немедленно даст интервью «Фигаро», где опишет все их жульнические штучки, всю их торгашескую жадность, и больше ни один приличный человек носа не сунет в это проклятое Монте-Карло!
– Ах, сударыня, – вздохнул метрдотель, – приличные люди и так не суют носа в Монте-Карло, так что терять нам совершенно нечего.
Барышня уперла руки в боки и стала похожа на Кармен. Глаза ее сверкали, черные волосы растрепались, тонкая, но сильная фигурка словно бросала вызов представительному метрдотелю.
– Я сию же минуту отправляюсь в гостиницу! – воскликнула она. – И только попробуйте меня задержать!
Метрдотель с величайшим сожалением ответил, что если мадам не заплатит, они вынуждены будут применить силу.
– Силу?! – вскричала барышня. – Вы – силу?!
И расхохоталась в лицо метрдотелю. Окружавшие их дамы и господа уже начали прислушиваться к перепалке и бросать в сторону барышни в фиолетовом любопытные и осуждающие взоры. Метрдотель щелкнул пальцами и в ту же секунду как из-под земли выросли два крепких официанта.
– В последний раз спрашиваю: намерены ли вы платить?
В голосе ресторанного Зевса громыхнул гром. И в этот критический момент со стороны столика, где сидели Загорский с Ганцзалином раздался небрежный голос:
– Прошу вас не беспокоить даму. Я заплачу за нее.
И действительный статский советник бросил на стол три монеты – одну в сорок и две – по пять франков. Один из официантов забрал деньги и метрдотель с поклонами удалился.
Барышня в фиолетовом наконец соизволила взглянуть на неожиданного спасителя.
– Благодарю вас, мсье, – сказала она. – Я верну эти деньги.
– Ни секунды в этом не сомневаюсь, – небрежно отвечал Загорский.
– Вы поступили благородно… – начала было она.
– Я просто не люблю лишнего шума, – прервал ее действительный статский советник.
Услышав это, барышня на секунду смешалась, потом закусила губу и, не прощаясь, с высоко поднятой головой прошла мимо. Спустя минуту ее поглотила праздно гуляющая вечерняя публика.
Ганцзалин с недоумением посмотрел ей вслед. Он почему-то подумал, что это и есть их куртизанка. Хозяин, однако, выглядел не менее озадаченным.
– Я и сам так подумал, – признался он помощнику. – По-видимому, мы ошиблись.