Блан действительно удивился.
– Что значит – знал? Откуда, почему?
– Во-первых, потому, что земля вокруг этого столбика не перекопана.
Блан поморщился: это правда, в наблюдательности ему не откажешь. Что ж, он всего лишь хотел сделать Загорскому сюрприз, хотел, чтобы тот ощутил горечь утраты и печаль от поражения, прежде, чем сам отправится к праотцам.
– У вас это не вышло и не могло выйти ни при каких обстоятельствах, – заметил действительный статский советник.
– Почему же это?
– Потому что Платон Николаевич стоит за вашей спиной, – отвечал Загорский.
Блан судорожно обернулся, и взгляд его натолкнулся на прищуренный и страшный взор Ганцзалина. Ошеломленный председатель Общества морских купален не успел нажать на спуск – китаец мгновенно перехватил его руку с пистолетом, а свободной рукой впился в горло и слегка приподнял над землей. Блан захрипел и задергался, тщетно пытаясь вырываться, но легче было вырваться из пасти крокодила, чем из ганцзалиновой хватки.
Из-за спины китайца выглянул русоволосый молодой человек с греческим профилем, виноватыми голубыми глазами и чуть скошенным подбородком.
– Добрый день, Платон Николаевич, – сказал Загорский, подходя к молодому человеку.
– Здравствуйте, Нестор Васильевич, – отвечал тот, слегка потупившись, как ребенок, которого застали за чем-то неподобающим. – Простите меня, я задал вам столько работы.
– Ничего, – отвечал действительный статский советник, – это была интересная работа. А, главное: все хорошо, что хорошо кончается.
За спиной Загорского сердито откашлялись. Он обернулся назад.
– Что мне делать с этим дураком? – спросил Ганцзалин, который все еще держал Блана за горло. – Не могу я держать его так до скончания веков, он же задохнется.
– Ты забрал у него пистолет?
Помощник показал браунинг, изъятый у Блана.
– Ну, так отпусти его на все четыре стороны, вечно ты хватаешь всякую гадость, – отвечал Загорский…
В ту же секунду Блан, хрипя, повалился на гравий.
– Что ж, – сказал Загорский, – можно считать, что дело бога Плутоса закрыто. Секретный договор мы вернули нераспечатанным, Платон Николаевич с нами… Кстати, где ты его обнаружил?
– Как вы и говорили, в казармах гладиаторов, – отвечал помощник.
– И папаша Боссю так легко его отпустил? – удивился Загорский.
Помощник весело оскалился. Нет, конечно, Боссю не хотел его отпускать. Однако стоило Ганцзалину сказать гладиаторам, что он – друг Ковальского, все немедленно встали на его сторону, даже надсмотрщик Иероним. Так что мэтру Боссю ничего не оставалось, как расторгнуть договор и отпустить русского гладиатора.
– Кстати, где сам Ковальский? – спросил Нестор Васильевич. – Мы задолжали ему шесть тысяч франков и паспорт.
– Паспорт я ему вернул, – отвечал помощник. – Забрал у папаши Боссю, когда ездил в Симье за Платоном Николаевичем.
– Да, но надо бы и деньги ему отдать.
– Не надо, – отвечал помощник. – Я уже отдал ему все до последнего сантима.
– И откуда же ты взял столько денег? – удивился Загорский.
– Таких денег у меня, конечно, нет, так что пришлось воспользоваться вашей чековой книжкой, – осклабился Ганцзалин.
– А моя подпись?
– Подпись я поставил за вас, – отвечал помощник. – Вы ее сами не отличите.
Загорский только головой покачал: понимает ли Ганцзалин, что подделка чеков – уголовное преступление?
– Конечно, понимаю, – отвечал помощник, сворачивая в сторону выхода с кладбища. – Кому понимать, как не мне – я ведь сам всю жизнь борюсь с преступниками…
Эпилог
Генерал Воронцов
Иришка передала Волину последний лист расшифрованного дневника. Старший следователь аккуратно положил его обратно в стопку, а стопку – в синюю папку.
Генерал, который, казалось, глубоко спал в своем кресле, внезапно вздрогнул и открыл глаза.
– Ну, что? – сказал он, глядя прямо перед собой, на огонь, плясавший в камине. – Дочитали?
Волин кивнул – дочитали.
– Очень хорошо, – сказал генерал, лицо его казалось теперь еще более восковым, чем днем, на банкете. – Я, признаться, думал, что это будет последняя тетрадь. Но Ирина, спасибо ей, сделала нам царский подарок. Однако…
Тут генерал умолк и с полминуты неотрывно глядел перед собой.
– Что – однако, Сергей Сергеевич? – не выдержал Волин.
– Однако мне нынче исполнилось девяносто лет, – продолжал Воронцов как ни в чем ни бывало. – Возраст серьезный, да и здоровье у меня уже не то, чтобы корпеть над расшифровкой. Никто судьбы своей не знает, поэтому, брат Волин, этот царский подарок в виде архива Загорского я передаю тебе, так сказать, в собственные руки.