Мы все умрем в урочный час
Истлеем в комья глины
И будет юный внук из нас
Лепить свои кувшины;
Так прежде, чем во гроб сойти,
К червям на новоселье, —
Друзья, срывайте по пути
Цветущее веселье.
И пойте, чтоб, услад полно,
Дышало сердце звучно,
И — пейте: резвое вино
С весельем неразлучно!
Музе
Когда б ты знала, жизнь моя,
Как ты давно меня пленила,
Как с детских дней душа моя
Одну тебя боготворила!
Дитя — шести, я помню, лет, —
Уж ведал я твои услады,
Лобзать любил твой звонкий след,
Шептать Жуковского баллады;
И школьником, когда урок
Еще к утру не затвердив мой,
Уж пару самодельных строк
Я храбро клеил жидкой рифмой —
Да, я был твой, но в этот час,
К тебе от книг удрав ослушно,
Подругу лишь пустых проказ
В тебе любил я простодушно.
Когда ж мужать пришла пора
И мир страстей предстал загадкой,
Ты полюбила вечера
С зеленой лампой, за тетрадкой,
Ты нежной стала мне сестрой,
Моей наперсницей в сомненьях,
И был мой ум храним тобой
В опасных юных увлеченьях;
Ты мне шептала: «Ты поэт»,
И верил я высокой лести,
И пылкий дал тебе обет,
Как перстень клятвенный невесте.
И что ж? Теперь — не весь я твой,
Прости мне, Муза, я изменник,
Я низкой суеты земной
Полсердцем невозвратный пленник.
— Ах, Муза, Муза, не забудь,
Как трудно жило это тело,
В какие годы крепла грудь
И горло детское твердело:
Тот мир, убогий как вертеп,
Мы изживем, но не забудем,
И горько помним мы, что хлеб
Превыше песен нужен людям.
И вот — вся жизнь раздвоена:
Искусству — час, а день — заботе:
Зовет нас нищая страна
К сыновней, будничной работе.
Так надо, Муза. Не ревнуй
Меня к той жалкой жизни грубой,
Вернись, — как прежде поцелуй
В иссохшие от прозы губы:
Кого твой, Муза, кроткий взгляд
Хоть раз отметит в колыбели,
Тому без песен — ни отрад,
Ни веры, ни любви, ни цели.
1923 г.
* * *
Тот мир, убогий, как вертеп,
Мы изживем, но не забудем.
И помним горько мы, что хлеб
Нужнее песен жалким людям
<нрзб> приняв за вежды,
У глухой стены средь мертвых тел
Повторял безумные надежды
Человек ведомый на расстрел
Все прошло. Мечте безбрежной воли
Изменил, смирившись человек
Снова нам тоска убогой доли
Среди дней однообразый бег
Пронеслось высокое мгновенье
И, склонившись мыслью перед ним
Пусть его отвергшие рожденье
Смерть его как смерть героя чтим
И тугой платок
<…>
Николай Шульговский
Из рукописного сборника «Овидь безбрежная» 1924-1
Разбежались мысли серыми волками…
То голодной стаей бродят по снегам,
Вспыхивая в чащах злыми огоньками,
То клыками вспенив ненависти пламя,
Тупо в одиночку воют здесь и там.
Мысли не находят крова и покоя…
Волки-мысли… злые… детища обид.
Леденит мороз их колкою рукою,
Тщетно в месяц мертвый бьются волны воя:
Рубежи разгадок ужас сторожит.
* * *
Мой челнок, что зыбка,
Но река — во сне.
Лишь порою рыбка
Усмехнется мне
Серебристой блесткой
На агате вод
Да дергач вдруг хлестко
Крякнет из болот…
А потом надолго
Снова тишь да гладь…
Речка шепчет шелком:
Ты меня погладь.
Ляг поближе к струям,
Нам не ждать погонь,
Встречу поцелуем
Я твою ладонь.
Мы сродни с тобою,
В нас одна краса.
В сердце нас обоих
Те же небеса.
Та же грусть в улыбке,
Тот же вечный путь…
Хоть челнок твой зыбкий,
Но спокоен будь…