В подкидке этой субсидии приняли участие не только Никольская и Глуховская мануфактура, то есть Морозовы, но даже душегуб и разоритель Людвиг Кноп. До того немчина раздобрился-расщедрился, что внес полсотни тысяч в общий пай в помощь бутинской фирме!
Ожил Шилов, усталость и душевную угнетенность точно смело ветром. Пошли добрые вести с заводов и приисков. Фирма богатеет, действует, живет!
Старый вышколенный Фалилеев просвещал гостей насчет исторических событий, имевших быть на здешних заводах и приисках. Иринарх водил их по городу, показывал достопримечательности: новый театр, общественное собрание, дома знатных деятелей и богатых купцов, отстроенные заново после опустошительного пожара улицы: заводил их на берега Иркута, в Глазковское предместье, пытался заинтересовать, правда, безуспешно, любимыми трактирами и другими веселыми заведениями.
Сильвия Юзефовна кормила москвичей двойной ухой из че-бачков, ленков и осетров. Крутила пельмени тончайшего теста, сдабривая фарш из скотского и свиного мяса по-китайски редькой, придававшей пельмешкам остроту и пряность. Делала бухелер и бузы по-бурятски. Жарила тайменя в жиру этой необыкновенно мясистой рыбины и подавала изысканное блюдо с нежнейшим картофельным пюре и с брусничной приправой. Не забывала и кушанья своей родины — ее краковские колбаски и лодзинская поляница сделали бы честь лучшему ресторану в Варшаве.
Звонников и Михельсон легко и прочно обжились в Иркутске и должным образом оценили кулинарное искусство бутинской кухарки. «Мастерица, не уступающая великому Оливье», — говорили они, имея в виду тогдашнего знаменитого в Москве кулинара-ресторатора, автора самого пикантного в мире салата. Рацион бутинского дома способствовал рождению их коммерческих идей. И вот за одним из приятных, в духе Оливье, ужинов возник такой разговор:
— Михаил Дмитриевич, — обратился Звонников к Бутину, — наше содействие вам было бы куда значительней и серьезнее, если я и Лев Александрович осмотрели ваши владения. Побывали на предприятиях. Познакомились бы с вашей главной конторой. Тогда бы и баланс на конец года мы все подвели более основательно.
— Из обычного человеческого интереса, для общего развития это было бы полезно, — присоединился к своему сотоварищу Михельсон. — Признаюсь, сроду не бывал на приисках, скажете, что там из земли золото горстью берут — поверю! Для вас это, что для нас Свод законов, и нам не только желательно попутешествовать по вашему царству, но именно с вами, под вашей эгидой!
Бутин шутливо поднял обе руки кверху:
— Я сдаюсь, господа. И мне самому пора в Нерчинск, где и контора, и дом, и семья, и там я сумею быть для вас еще более радушным хозяином, чем в Иркутске. Если не против, то велю запрячь лучших лошадей в коляски — и послезавтра в дорогу.
36
Московские адвокаты, побывав на старых бутинских приисках Дарасуна, Нараки, Жерчи, заехав на Борщовочный винокуренный завод, завершили свое путешествие по краю в древнем Нерчинске.
Они посетили самые ухоженные золоторазработки фирмы, где стояли Коузовы промывальные устройства, а торфа доставлялись по рельсовым путям. Народ за двадцать лет здесь прочно осел, люди жили в добротных домах, на всех тринадцати приисках округи — больницы, клубы, школы. Амурские намывы золота более богатые, а тут на Капитолинском, Дмитриевском, Софийском, Афанасьевском в сезон добывалось по три, пять пудов золота, и все же они были прибыльными, оправдывали теперь уж не слишком большие расходы на их содержание.
Бутин же был весьма разочарован слабой осведомленностью своих спутников в делах коммерции и промыслов. То ли за молодостью, то ли в силу однообразия и узости московской практики. Михельсон порхнул в Сибирь, едва закончив университет. Звонников, правда, успел побывать секретарем в одном из окружных судов, а затем его взял к себе помощником московский присяжный поверенный Михаил Васильевич Духовский, который, наряду с Павлом Васильевичем Осиповым, был одним из самых солидных, преуспевающих, удачливых юристов-консультантов московских фирм.
Как адвокаты, они были с хорошей подготовкой. Законы знали назубок. Михельсон, при злостной невежественности, был гибок, изворотлив, языкаст и держался с фасоном. Звонников брал напором, шел в лоб, отметая все возражения. И был упорен в достижении цели. Но в делах практических и жизненных тот же необразованный Иринарх понимал несравнимо больше.