— Когда ты прилетел? — спросил он Квейля, войдя и хлопнув его по спине, и Квейль поспешно поставил чашку на стол, так как чай расплескался.
— Только что. Где Елена?
— Она здорова. В Суда-Бэй. А где остальные? Хикки? Финн?
Квейль покачал головой:
— Хикки и шотландец Кроутер сбиты вчера. Мы прикрывали эвакуацию и нарвались на «Мессершмиттов». А Финн где-то в пути.
— Что ты говоришь! Какой ужас! Хикки?
Квейль кивнул, взял чашку в обе руки и, полузакрыв глаза, стал рассеянно дуть на темную жидкость, по поверхности которой пошли круги.
— Было довольно жарко, — прибавил он.
— Что ты сказал относительно Финна? — переспросил Тэп.
— Он куда-то эвакуировался. Уехал сегодня утром.
— Бедняга Хикки. А как ты выкрутился?
— Ползком по земле. Пошел ниже, чем могли они, и стал петлять по долинам.
— Бедняга Хикки, — повторил Тэп.
Квейль кивнул.
— А в Греции кончено?
Квейль еще раз кивнул.
— Боже мой, подумать только, что Хикки погиб. И надо ж было нарваться на «Мессершмиттов».
— У Елены есть где ночевать? — медленно спросил Квейль.
— Да. Тут устроили целую колонию для эвакуированных англичанок. Мы с Лоусоном уговорили их принять ее, хотя они сначала не соглашались.
— Как туда добраться?
— Я отвезу тебя на грузовике. Она была все время довольно спокойна.
— У вас были бомбежки?
— Одна. Но не особенно сильная. Прилетел один пикировщик. Как у вас было дело?
— С «Мессершмиттами»?
— Да.
— Очень просто. Я почти не имел попаданий. Все время увертывался. Кроутер летел прямо, как Хикки. Он сбил один «Мессершмитт». Но потом на него наскочили со всех сторон, и он попросту взорвался. То же произошло и с Хикки. Воздух кишмя кишел ими. Я чуть не разнес «Гладиатор» в щепки, удирая от них.
— Ну, не повезло же. Нарваться на «Мессершмиттов»!
Они вышли из палатки и, подойдя к грузовику с высокими бортами, уселись в кабину. Тэп велел шоферу отвезти их в Суда-Бэй и подождать там. Стрекотанье мотора огласило тихие пыльные дороги в окрестностях Кании, которая оказалась не такой белой вблизи. Потом они пересекли подъем, ведущий к изогнутой подковой бухте с бетонными доками, полной лодок гаванью, солдатами на берегу и деловито хлопочущими людьми под жаркими лучами солнца.
— Это вроде лагеря, — сказал Тэп, когда грузовик свернул с асфальтированного шоссе на проселок, проложенный по краснозему к оливковой роще. Грузовик остановился у врытого в землю некрашеного столба. Тут стоял часовой, и они предъявили документы.
— Отсюда пойдем пешком, — сказал Тэп. — Дальше запрещено пользоваться транспортом. Опасность бомбежек.
— Что они говорили, когда отказывались принять ее в лагерь?
— Они говорили только, что она не англичанка, — ответил Тэп.
— А где остальные греки?
— Их отправили в другой лагерь. Старый амбар или что-то в этом роде.
— Это мы умеем, — тихо сказал Квейль.
— Что?
— Ничего.
Они шли теперь по краснозему к видневшейся невдалеке оливковой роще. Жидкая листва отбрасывала на землю сеть теневых пятен, и при каждом порыве ветра цвет почвы менялся. Скоро из тени выступили квадратные палатки лагеря. Они были беспорядочно разбросаны под более высокими оливами, рассеянными по всей роще. Среди палаток бродили женщины. Некоторые загорали, сидя на разостланных одеялах. Тэп повел Квейля дальше. Подходя к красной палатке, они услыхали доносящийся откуда-то детский смех.
— Пришли, — сказал Тэп. И крикнул: — Вы здесь, Елена?
— Это вы, Тэп?
— Да.
— Я сейчас выйду.
— Скорей.
Ответа не было, но через несколько мгновений Елена появилась на пороге палатки. Она наклонилась, чтобы пройти под пологом, и волосы ее, освещенные солнцем, упали ей на лицо. Она выпрямилась и поспешно откинула их назад.
— Глядите, — воскликнул Тэп, указывая на Квейля, но она уже увидела его.
— Хэлло, — сказал Квейль.
Она быстро поцеловала его в губы, и он почувствовал на шее теплоту ее руки.
— Когда ты приехал? — спросила она.
— Часа два тому назад.
— А как?
— Прилетел.
— Вот что, — сказал Тэп. — Я вас оставлю. Мне надо переменить повязку. Ты можешь вернуться на любом грузовике, который встретишь по дороге, Джон.
— Ладно, — ответил Квейль.
Тэп весело кивнул Елене и ушел, насвистывая песенку о Муссолини, которую Елена пела тогда на грузовике. Квейль опять вспомнил Макферсона и подумал, не эвакуировался ли он на Крит. Надо будет расспросить о нем. Квейль посмотрел вслед Тэпу, потом обернулся к Елене.
— Я рад, что у тебя все в порядке, — сказал он.
Она улыбнулась в ответ, и он почувствовал ее улыбку всем телом, как чувствуют солнце.
— Здесь совсем спокойно.
— Да. Ты занимаешь одна всю палатку?
Елене хотелось посмеяться над его новой неловкостью. Но она заметила усталость в его глазах и морщины на лбу. Она пристально взглянула на его черное лицо и подумала, не болит ли оно, так как кожа по краям ссадин набухла.