— Вы предполагаете, зачем кому-то нужно было убивать мисс Уордер?
— Нет.
— Вы подозреваете кого-нибудь?
— Нет.
— Вы знаете что-нибудь, что могло бы толкнуть ее на самоубийство?
— Нет.
— Вы знаете что-нибудь, чем она была крайне недовольна, что отравляло ей жизнь?
Мистер Тейлор бросил не слишком любезный взгляд в сторону мистера Дэвиса:
— Да, но это не могло стать причиной ни убийства, ни самоубийства.
— Что же это?
— Вам лучше спросить у мистера Дэвиса!
— А мне бы хотелось услышать это от вас, мистер Тейлор.
— А я не хочу говорить об этом. Если Джессики больше нет, все это не имеет значения.
— Что ж, в таком случае наш разговор окончен, но, думаю, мистер Тейлор, нам придется встретиться еще раз. Идемте, Уотсон.
Когда мы с Холмсом покидали «Лицеум», мистер Дэвис проводил нас до самого выхода.
— Вы пришли к чему-нибудь, мистер Холмс? — спросил он, поглаживая редеющие волосы однообразным жестом, вошедшим у него в привычку, очевидно с тех времен, когда его шевелюра была гораздо более пышной.
Холмс повернулся к нему и одарил его рассеянным взглядом.
— Думаю, скоро я приду к чему-нибудь — не может же загадка остаться без ответа! — сказал он. — А вы, мистер Дэвис, не слишком беспокойтесь: у меня есть некоторые основания думать, что все не так плохо.
— Не так плохо? Да хуже быть не может, мистер Холмс! Театр будет вынужден менять часть программы нового сезона, а это значительные убытки для всех нас! Погибла девушка, но эта смерть, будучи трагедией самой по себе, принесет уйму других проблем. Взгляните только, — он извлек из кармана длинный лист, свернутый в несколько раз, — это программа нового сезона, но теперь она потеряла свой смысл. Если хотите, возьмите, мистер Холмс — может быть, придете с доктором Уотсоном на мои спектакли, они ведь останутся без изменений…
Холмс рассеянно взял программу, сунул ее в карман пальто и, поблагодарив мистера Дэвиса, вышел на улицу.
Я надеялся, что Холмс захочет поделиться со мной своими мыслями, но он упорно молчал. В таком молчании мы доехали до нашей квартиры на Бейкер-стрит. В таком же молчании пообедали. Он заговорил лишь спустя несколько часов, когда прочел адресованную ему телеграмму:
— Карроун сообщает, что полиция завела дело — выяснилось, что мисс Уордер действительно пропала.
Он замолчал, и я понял, что продолжения ждать не имеет смысла. С этим я и отправился спать.
Когда утром я вышел к завтраку, Холмс уже сидел за столом. Он приветствовал меня кивком головы и указал чайной ложкой на заголовок передовицы утренней газеты, лежавшей рядом с моей тарелкой.
— «Молодой актер Бен Тейлор обвиняется в убийстве мисс Джессики Уордер»? — прочел я. — Это отвратительно, Холмс! Я так надеялся, что этого не случится.
— Они случайно обнаружили нож в его кармане, когда вечером пришли навести справки о пропавшей женщине. Кроме того, у него нет алиби даже на приблизительное время смерти мисс Уордер.
— Он еще вчера показался мне подозрительным. При той любви, о которой он говорил, он не очень-то убивался по несчастной возлюбленной!
— А вы не находите это странным, Уотсон? Ведь этот херувим — профессиональный актер и легко мог бы позаботиться о том, чтобы вызвать к себе симпатию своим горем.
— Мы застали его врасплох.
— Возможно, возможно… — Холмс отодвинул тарелку и задумчиво закурил, откинувшись на стуле.
— Ума не приложу, Холмс, куда могла подеваться несчастная девушка! Если ее действительно убил этот Тейлор, то где сейчас ее тело?
— Да, все это странно… Вообще, театр — такое место, в котором происходят чрезвычайно загадочные истории. Я сегодня с самого раннего утра раздумываю над этим. Может быть, эти непрерывные перевоплощения делают с людьми свое черное дело, и они начинают терять свои истинные лица… Посмотрите только, чего стоит этот причудливый список! — он вытащил из стопки на столе программу, врученную ему накануне театральным режиссером, и развернул ее на коленях. — Представьте только, что если в понедельник и среду вы грозный мавр, во вторник и четверг — Фигаро, а в пятницу — принц Датский — одно это к субботе может поставить под сомнение ваше психическое состояние!.. О, Бог мой!
— В чем дело, Холмс?
Он внезапно рассмеялся и перекинул листок мне.