— Вы что же, топить меня собрались? — удивился Загорский.
— А почему нет? — в свою очередь удивился полковник. — Чем такая смерть хуже любой другой? К тому же она не оставляет следов. В Сене до сих пор полно рыбы, метод проверенный, серьезный. Концы, как говорится, в воду — ну, и все остальное тоже.
— Постойте, — вдруг сказал Загорский, — значит, вы и Раскольникова утопили?
Полковник нахмурился. С чего он взял, и кто такой вообще этот Раскольников? Нестор Васильевич посоветовал ему не валять дурака.
— Это вы подослали его, чтобы убедить меня, будто все дело организовал Гюльбенкян. Вы полагали, что я займусь нефтепромышленником и не доберусь до вас. Вам надо было отвлечь меня хотя бы на время первого аукциона. Но вы просчитались. Уж слишком старался несчастный Раскольников, слишком выпячивал фигуру Гюльбенкяна. Кроме того, Гюльбенкян не из тех, кто продает шедевры, а из тех, кто покупает. Он не стал бы так буквально марать руки и рисковать репутацией. А вы… у вас, я так понимаю, никакой репутации и вовсе нет. Вам что картину украсть, что человека убить — все едино.
— Хватит, — раздраженно прервал его Варенбург, — довольно! Мне грустно видеть, как низко мог пасть человек. Вы — русский дворянин, действительный статский советник, верой и правдой служивший государю императору, стали сотрудничать с ОГПУ, продались евреям, большевикам…
— Боже мой, дались вам эти евреи, — пожал плечами Загорский.
— Мне дались? — Варенбург возвысил голос. — Вы, может быть, не считаете, что род Израилев растлевал русского человека на протяжении тысячелетий?
— Ну, каких это еще тысячелетий? Тысячелетия назад никакого русского человека еще не было, только всякие кривичи да вятичи. А первые влиятельные евреи появились на Руси только при Петре Первом, да и те были выкресты. Я вам так скажу, любезнейший Виктор Васильевич, человек растлевается ровно настолько, насколько он сам этого желает. А насильно никого растлить нельзя.
Варенбург отвечал, что не будет спорить с Загорским — тот просто не знает русской истории. Нестор Васильевич парировал, говоря, что он-то как раз русскую историю знает. А вот сам полковник почему-то все время норовит заменить историю каким-то карикатурным еврейским заговором в духе «Протоколов Сионских мудрецов».
— Ах да, это, кажется, как раз где-то у вас они и публиковались. Скажите, Виктор Васильевич, как на духу, вы не приложили руку к фабрикации этого замечательного труда?
С минуту примерно полковник трагически молчал, пенсне его траурно поблескивало в тусклом электрическом свете. Потом он сказал, что спорить с Загорским бесполезно, он погибший человек, и остается только молиться, чтобы Господь его простил и, в конце концов, допустил на свои пажити в месте тихом, месте злачном, месте покойном.
— А я, вы знаете, не тороплюсь, — заметил Загорский.
— Зато мы торопимся, — отвечал Варенбург. — И у меня к вам последний вопрос: кто знал, что вы направляетесь ко мне домой?
Загорский усмехнулся: господин полковник, кажется, празднует труса. И совершено справедливо. Потому что если он, Загорский, исчезнет, подозрение падет именно на Варенбурга.
— Кто знал, что вы идете ко мне домой? — раздельно повторил полковник. — Князь Юсупов знал?
— О, нет, — небрежно отвечал Нестор Васильевич. — Князь — просто великосветский болван, я с трудом выносил его болтовню все эти дни. О том, что я иду к вам, я известил полномочного представителя СССР во Франции господина Красина.
Полковник ухмыльнулся, пенсне его торжествующе засияло.
— Врете, — сказал он. — Здесь, в Париже, за вами следили. Сначала Раскольников, потом мои люди. К Красину вы ходили только один раз — сразу после прибытия во Францию. Больше вы у него не появлялись и с другими советскими в отношения не входили.
— Из этого вы делаете вывод, что о вас тут никто не знает? — спросил Загорский.
— Из этого я делаю вывод, что обо мне может знать только великосветский, как вы его зовете, болван князь Юсупов. Надеюсь, он ничего не сказал своей жене, иначе количество трупов превысит разумные пределы.
Нестор Васильевич усмехнулся. Да, он сблефовал — и о том, что он идет к Варенбургу, не знают даже советские. Но и подавно не знает об этом князь.
— А вот это мы скоро выясним, — зловеще улыбнулся полковник.