— Кутузов был циник, — вздохнул Олег, — высокообразованный, многоопытный циник...
— И варвар, — сказал я.
— В отношении к духовным ценностям своего народа и определяется, варвар человек или нет, — поддержал меня Олег.
— И к людям своим, — подытожил я, — к их так легко разрушимым ценностям.
— В этом отношении Наполеон был тоже варвар, — пожал плечами Олег, — людей он вообще в расчёт не принимал. В этом отношении он был полной противоположностью моему предку.
— Тут нет ничего странного, — сказал я, глядя, как Наташа развешивает бельё на верёвке по двору, — ведь это захудалый какой-то корсиканский род...
— Не скажи, — возразил Олег, — это отнюдь и отнюдь не так. В лице Наполеона и Николая Николаевича фактически столкнулись две древние культуры и две устойчивые тенденции.
3
— Кометы обожали Наполеона, — сказала вернувшаяся Наташа. — За неделю до появления на свет Наполеона показалась над Европой комета. Это было восьмого августа 1769 года. В Парижской обсерватории астроном Миссуэ следил за ней. Хвост её блестел на небе, как рассыпающийся жемчуг, притягивался к солнцу могуществом его и в солнце растаял.
— А за три месяца до смерти полководца, — добавил я, — комета появилась над островом Святой Елены.
Она встревожила Наполеона, он впал в возбуждение, более похожее на смятение. «Обратите внимание, — сказал он окружающим, — комета в своё время возвестила смерть Цезаря, а эта, — он указал на небо, — предвещает мою. Моя жизнь с детства имеет какую-то таинственную связь с кометами. Гении — суть метеоры, которые должны сгорать, чтобы освещать свой век».
— Как странно, — задумчиво сказала Наташа, — он был настолько влюблён в себя, что даже на острове Святой Елены он ничего не понял. А ведь там было время подумать: сам Бог дал ему шесть лет на размышления в такой идеальной для этого обстановке.
— Такое впечатление, будто Бог всё время ждал, что Наполеон вспомнит о своём спасении. Бог был так милостив к нему, — сказал Олег.
— Бог милостив ко всем нам, — поддержала мужа Наташа, — христиане верят, что Бог не забирает человека отсюда до тех пор, пока тот не использует все возможности своего спасения.
— Наташа, — сказал я, — вы говорите на языке поэзии.
— Я всего лишь процитировала одну из его глав, — улыбнулась успокоительно Наташа.
Мы сидели в житнице. За окном чернела ночь. Над крышей жёстко шелестели осенние листья. С подоконника светили на стол три высокие свечи. В широкой керамической тарелке рдели недавней выпечки, крупно нарубленные куски какого-то печенья. Печенье дышало теплом добрых женских рук и томлёной малиной. Перед Олегом по столу распласталась довольно толстая папка с мелко унизанными машинописью листами канцелярской бумаги. От чая мы разрумянились, и неторопливое добродушие светилось на лицах наших.
— Недостаток знатности рода компенсировался в Наполеоне любовью комет, — пошутил я, — не в пример высокознатному Раевскому или Кутузову.
— Не скажи, — возразил Олег и взял со стола несколько листов, испечатанных синей копиркой, — вот, пожалуйста, в ещё современных Наполеону изысканиях род его восходит к началу X века. Буона-Парте — весьма благородный тосканский род. В нём звучали наименования Флоренции и Тревизо, так что в сущности Наполеон итальянец. Один из его предков был участником Первого Крестового похода. В XIII веке, где-то к концу его, патриций Гульельмо Буонапарте был объявлен мятежником и навечно изгнан из Флорентийской республики. Так что нелюбовь к республиканцам у Наполеона — родовой признак. Изгнанный род переселился в Генуэзскую республику, в захудалый городишко Сарцана. Два с половиной века Буонапарте прозябали там, и лишь в 1529 году некий Франческо переехал в Аяччо на Корсику. Здесь семья жила праздно, бедно, скупо, но горделиво, на разные доходы, даваемые землёй. Отец Наполеона Шарль обучался в Пизанском университете и занял потом должность асессора в Аяччо... Он был высокоросл, строен, красив, его обожали женщины, писал стихи в вольтерьянском духе. Некоторые видевшие его и позднее маршала Мюрата находили между ними большое сходство. Но Шарль Буонапарте был слаб характером и лизоблюден. Будущему полководцу всех времён было нечего взять у отца, кроме серых, с налётом голубизны глаз. Другое дело мать...
Олег произносил слова медленно, увесисто, выделяя в них некую внутреннюю элегантность, и трудно было понять, читает он с листа лежащей перед ним стопки или просто рассуждает вслух.
— Он что, читает, что ли? — спросил я Наташу шёпотом.
— Да, — шёпотом тоже ответила мне Наташа, взяла листок с высокой стопки, перевернула его, положила на стол.
Олег сам перелистнул ещё пару страниц и продолжал:
— Так что по древности рода Николай Николаевич Раевский несколько уступал своему оппоненту.
— Это по мужской линии, — заметила Наташа.
— По женской линии, — продолжал Олег, — было то же самое. Мария Летиция Рамолино происходила из очень древнего рода ломбардских князей. Тоже итальянка. Красавица. Позднее, вспоминая о своих родителях, Наполеон как-то заметил: «Род человеческий обладает двумя великими добродетелями, которые следует уважать бесконечно: мужеством мужчин и целомудрием женщин». Ещё будучи беременной, она посвятила своего сына Пречистой Деве Марии. Родила она его легко в день Успения Божией Матери; почувствовав схватки в храме на богослужении, разрешилась от бремени после возвращения домой.
—; Можно себе представить, — вздохнула Наташа, — сколько добра принёс бы он людям со своей такой богатой натурой, не спутайся он с лукавым.
— Такой насыщенный страстями человек, такой вековой неудовлетворённостью честолюбий напичканный, не мог не соблазниться. Он как-то сам ответил на твоё замечание, — не глядя в сторону Наташи, заметил Олег, — он выразился в том духе, что, будь он человеком религиозным, он не сделал бы и сотой доли того, что ему совершить удалось. Кстати, в церковь он с детства не очень рвался. Однажды он заупрямился так, что только пощёчина от матери заставила его пойти в храм. — Олег оторвался от чтения, передохнул и продолжал: — А между тем будущий генерал Раевский ещё в детстве видел Ангела, — Наташа подняла, перевернула и положила на стол следующий листок. — Он видел его наяву в Санкт-Петербурге. К слову сказать, в роду его были люди тоже весьма буйного нрава.
— Как? — удивился я.
— Со стороны отца наследственность была хотя и многозначительной, но всё же неоднозначной. Там значились весьма знаменитые Глинские, из ветвей которых вышел Иван Грозный. Князья Глинские получили своё прозвание от городка Глинска из Северского княжества. Татарский мурза Лексад выехал служить Великому князю Литовскому Витовту, в Литве поныне называемому Витаутасом. Литва в то время была в полном смысле слова великим государством и простиралась от Пруссии до Чёрного моря и Подмосковья. Витаутас был воинственным и мудрым правителем, ориентированным на культуру Возрождения. Православие, первоначальная религия Литвы, было равноправно с католицизмом. В крещении мурза получил имя Александр и с ним два города, тогда не очень знаменитых, — Глинск и Полтаву. Впоследствии Глинские, когда Елена стала второю женой Василия Третьего, — известный род в Москве. Это был трагический период в истории Руси, а именно династии Рюриковичей. Обвинив свою первую жену в неплодстве, Василий Третий решил жениться на молодой княжне из Литвы. Вызванный незадолго до этого в Москву, прибыл с Афона монах Максим, прозванный на Руси — Грек. По просьбе царя Василия прибыл он. Во времена, когда московский царь решил жениться вторично, почти все тогда ещё не растоптанные московские иерархи не поддержали это намерение. Один из Вселенских иерархов прорёк, что от этого брака родится лютый зверь, который зальёт кровью всю Русь. К сожалению, этот зверь, сын Елены Глинской Иван Грозный, — один из предков Николая Николаевича Раевского. Ещё два предка героя Бородинской битвы приобрели печальную известность в Москве уже во времена Грозного — Георгий и Михаил. К ним относились весьма враждебно в столице, может быть, по случаю их близости к государю. В 1547 году разразился страшный пожар, столица горела четыре дня с 20 апреля. Царю донесено было, что пожар этот происхождения не совсем обычного; Москва, сказано было, горит от волшебства. Собрали московские бояре народ на площадь и стали громко спрашивать: «Кто поджёг столицу?» С разных сторон толпы уверенные голоса отвечали: «Глинские! Глинские!» И тут же в толпе поясняли, будто мать их вынимала сердца из мертвецов, клала на воду и волшебствовала над ними, а опосля, разъезжая по Москве, кропила дома той водою, от которой дома и возгорались. Георгий, один из сыновей, был в то время в толпе, среди бояр. Сообразивши, в чём дело, он бросился под укрытия Успенского собора. Но люд ворвался и в собор, убил колдуньина отпрыска, хучь он православный, убили, тело бросили на Лобное место, слуг множество перебили, а имение разграбили. Брат его спасся, ходил на Казань, был наместником в Новгороде, разорял Ливонию, а поскольку был жаден сверх всякой меры, грабил и Псковские земли. Царь отобрал у него всё награбленное.