И поклонился вдруг игумен мне, сказав, что и я в своё время выйду на большие подвиги во славу Божию. Он благословил и поцеловал меня. Добавил же он, что невозможно нам в пещерах не побывать, где каждый благочестивый христианин на всю свою жизнь силой от Господа наделяется.
4
Сквозь благоуханные сады Лавры мы пришли к ближним пещерам. Мы вышли из южных ворот, стали спускаться к этим глубоким тайникам возвышенного человеческого духа. Игумен придержал меня и рукой как бы обратил моё внимание на существенный момент нашего состояния: «Благоговейно ступать надобно по этой земле, под холмом этим священным почивают высочайшие угодники Божии в их же руками ископанных келиях. Как все мы считаем здесь, это молитвенный холм самого преподобного Антония, родоначальника святости места сего, с которого распространяется она по всей земле русской. Твой батюшка в своё время здесь почерпнул благодати, которая привела его к подвигам во имя веры и земли нашей и смыслом божественным исполнила раны его. Ведь на всякий путь святого мученичества вступает всякий воин, беря в руки оружие во имя Божие, и само по себе это уже путь к святости, если он не обращает оружия своего против Божественного человеколюбия и Церкви Божией. Тогда он смиряет в себе все нечистивые устремления и наполняет жизнь свою великим подвигом. Посему служение вере Христовой на ограждение народа православного благословенно. Не по этой ли причине воины православные особо отличимы были искусством и твёрдостью в защите именно земли своей от всякого нашествия, коему воспрепятствовать воин обязан всею жизнию своею? Не по той ли причине оказались суетными деяния последних лет такого искусного воина, как сын мудрой родоначальницы веры православные равноапостольной за сие называемой Ольги... Не на то оружие своё направил он завоевательное, зачем было воевать с Византией.
Игумен двигался впереди меня во тьме переходов со своею путеводительной свечой, пока не завиднелась впереди после крутого поворота лампада, светящаяся во мгле, подобно молящейся душе подвижника.
«Это гроб преподобного Антония», — сказал тихо игумен, двигаясь к сияющей отражённым светом лампады серебряной ризе иконы. Он со смирением простёрся перед гробом сего подвижника во глубине пещеры.
Из недалеко здесь находящейся церкви пещерной тихо слышалось благоговейное славословие Пресвятой Троице, благословением Отца и Сына и Святаго Духа, в продолжении всей жизни земной проповедником проповедаемое во глубине веков. Когда окончилась литургия, игумен обратился ко мне: «Посмотри, каким небесным спокойствием сияет лик сего великого молитвенника. Между тем в дали дальней от мест сих начинался подвиг его великий. На самом краю горы Афонской есть над морем святая обитель Есфигмен, с трёх сторон стесняемая отвесными громадами. С четвёртой стороны море. И там на высоте полёта птицы поселился восемь веков назад в пещере Антоний из Любеча нашего Черниговского. Но Господь через игумена послал его назад, и потёк подвижник в путь обратный, и после многих испытаний ископал он себе в этом холме келию, в оной же и довершил через двенадцать лет подвиг свой ангельский. Он умел предвидеть будущее, лечить больных, ограждать от бесов. Пришли к нему однажды за благословением перед походом на половцев князья. Был среди них варяжский князь Шимон, изгнанный из Скандинавии родственниками. Здесь нашёл он у русских прибежище. Князьям русским затворник предсказал поражение за грехи их, а Шимону предрёк, что будет лежать он раненный среди трупов, но Господь его помилует, вернётся варяг в Киев со своими воинами, жить будет ещё долго, а похоронят его в церкви, по воле Божией воздвигнутой.
Вернувшись из похода, Шимон пришёл к преподобному и рассказал, что в ночь, когда должен был уйти в изгнание, молился он в соборе родного города перед Распятием. Явился ему сам Господь и сказал, что в той далёкой стране, которая примет его, чудесно будет церковь построена. Господь повелел Шимону снять с Распятия золотую корону и пояс, которым он на Распятии был опоясан, и сказал, что корону нужно будет укрепить над жертвенником той церкви, а поясом должно измерить её основание в тридцать поясов в длину, а двадцать в ширину. Сделав, как поведено, Шимон отплыл на ладье, и заблистал над ним великий свет, а в свете этом засияла церковь. Эту же церковь ныне он увидел, лёжа среди трупов раненный. Во время видения все воины его и сам он получили исцеление».
Много чудного ещё поведал мне игумен при гробе преподобного Антония о его жизни и основании этой обители, предстоянии её перед Господом. Он закончил свою повесть словами о высоком подвижническом смирении Святого Антония, коим должен быть насыщен от пребывания здесь всякий христианин, а особенно воин, коему это неизбежно надобно, чтобы из воина, готового на подвиг мученический, не превратился он в разбойника и губителя, «...неизменное прижизненное удаление от мира обнаружил преподобный Антоний, — завершил повествование игумен, — и после блаженной кончины сокрытием мощей своих. Вот православный русский воин от всех иных этим и отличаем должен быть, всякий подвиг совершать лишь во Славу Божию. Ты увидишь в ближних и дальних пещерах почти всех учеников, собравшихся под крыло сего блаженного учителя. Только его мощей нетленных не видно между столькими подвижниками, открыто почиющими. Когда однажды благочестие некоторых ревнителей памяти его восхотело коснуться гроба Антониева, пламя, из него исшедшее, удержало тех от нарушения таинственной воли усопшего. Приблизься к его лика небесному сиянию», — заключил игумен.
Приблизился я ко гробу преподобного с благоговением. На серебряной раке изображён был угодник почиющий. Над ракой стояла икона с ангельским выражением в кротких чертах. Лампада смиренная освещала ещё две иконы по сторонам. Там преподобный со своим блаженным сотрудником Феодосием молитвенно стоял пред лицем Пречистой Девы, заступницы этой древней Лавры. «Здесь отдых его временный, а здесь вечный», — указал игумен сквозь растворенные двери келии на каменное ложе и на стоявшую там гробницу. Там, в келии, слышалось пение таинственное, молитвенное.
Потом было хождение по тесному переходу, чтобы поклониться четырём угодникам. Среди них один великий Таиник Афанасий, который воскрес после двухдневной смерти и поучал братию трём необходимостям — послушанию, покаянию и молитве...
Я слушал рассказ игумена и до самой глубины души потрясался словами его. Ибо тот говорил, как скончался сей инок Афанасий и тело его приготовили к погребению. Но почему-то погребение откладывалось. Ночью, в тишине её, услышал игумен голос: «Человек Божий Афанасий два дня лежит непогребённым, и ты об этом не заботишься». Пришли к умершему, но нашли его живым. На все вопросы отвечал он одним словом: «Спасайтесь». Потом ещё сказал: «Если я вам скажу, то вы не поверите и не послушаете меня». Подвижники стали упрашивать. «Имейте послушание, — сказал Афанасий, — к игумену, кайтесь каждый час и молитесь Господу Иисусу Христу, Его Пречистой Матери и преподобным отцам Антонию и Феодосию, дабы здесь, в этой обители, кончить жизнь свою и удостоиться быть погребённым со святыми отцами в пещере; ибо эти добродетели: послушание, покаяние и молитва — выше всех других. И если кто исполнит всё сие, как подобает чину, блажен будет, только бы не возгордился. О прочем же не спрашивайте меня, но, умоляю, простите меня». После этого Святой Афанасий затворился в пещере и пробыл там двенадцать лет и никому за это время не сказал ни единого слова. Известно же, что преподобному в пещере свечка не нужна была, ибо свет небесный светил ему».
И потом посетили мы ещё двух подвижников. Два мученика, вольный и невольный, друг против друга. «Моисей Угрин, — сказал мне игумен, — любимый отрок святого страстотерпца князя Бориса, сына равноапостольного князя Владимира. Он избежал мученической кончины господина своего. Но отведён был в плен королём Болеславом, где его купила для утешения знатная полячка, муж которой только что был убит на войне. А пленник этот был необычайной красоты юноша. Он отказал знатной польке в её притязаниях. В это время нивесть откуда пришёл к пленнику иеромонах афонский и постриг его тайно с именем Моисея. Искали потом чернеца повсюду, но найти не смогли. Подвергла госпожа тогда подвижника тяжёлым истязанием. Тот не уступал. Пожаловалась она королю. Болеслав позволил ей делать с Моисеем всё, что ей вздумается, а всех черноризцев приказал изгнать из королевства. Но в ту же ночь король скончался. Поднялось в королевстве восстание. Среди многих богатых людей Польши убита восставшими была и злая хозяйка Моисея. Вот он и пришёл в монастырь над Днепром, чтобы отдаться под наставления преподобного Антония».