Но в любом случае та лёгкость, с которой они применяли Непростительные, с которой убивали и мучили, она ужаснула магическое сообщество. Весь страх обратился на хозяина Пожирателей, и ему стали приписывать даже то, чего он не мог сделать. В том числе и заклинание Табу. Возможно, я повторяюсь в своём рассказе, но сейчас очень трудно выразить словами тот ужас, в котором пребывало сообщество магов. Даже мы, в Ордене Феникса, иногда не могли справиться со страхом, и честно говоря, поступок Поттеров и Лонгботтомов, решивших завести детей в такое время, вызывал слухи о том, что они не в себе, раз решились на такое.
Но, опять повторяю, пока Том не захватил Министерство, его имя и псевдоним можно произносить смело.
Люпин прекращает лекцию, и видно, что ему нелегко вспоминать то время, когда они противостояли Пожирателям. Интересно, это сколько же страха нагнал Том на всех, что и теперь, спустя двенадцать лет, магам нелегко об этом говорить и вспоминать?
— Да, Гермиона? — обращает он внимание на мой вопросительно-задумчивый вид.
— Ммм, никак не получается сформулировать вопрос. Но суть такая, откуда мог Том набраться таких знаний и идей, что он использовал?
— Кто-то считает, что старейшие семьи подсунули Тому знания и своих наследников, младших, разумеется, чтобы те присматривали и направляли Тома. Утверждают, что это был заговор чистокровных, с целью установления власти над Британией.
— Разве магический мир не един?
— Един, но в то же время и разделён, сообразно государствам людей, — пожимает плечами Люпин. — У магов нет таможен, паспортов, виз, но в то же время, оказалось, удобно держать в каждой стране своё Министерство магии. Не буду вдаваться в причины, там сплошная геополитика, а у меня от неё каждый раз голова болит.
— Почему, Ремус? — вырывается невольный вопрос.
— Вот в обычной жизни все просто, — охотно пускается в объяснения Люпин. — Тут враги, там друзья, здесь знакомые, а тут работа, и в целом за исключением редких случаев, вроде того же Петтигрю, все просто и понятно. Или, как минимум, понятны причины, которые двигают магами. На уровне геополитики же все запутано и клубок ядовитых змей безопаснее, чем вся эта политика. Улыбайся врагам, отодвигай друзей, дави симпатичные тебе магические расы и возвышай ненавистных, это лишь малая часть действий, которые приходится совершать политикам. Когда начинаешь разбирать первопричины, ощущения такие, как будто, прости, в выгребную яму нырнул с головой.
Он делает паузу и потом с хохотком выдаёт.
— Возможно, именно поэтому официальный вход в Министерство для сотрудников идёт через унитаз, чтобы значит, не забывали, где работают и с чем имеют дело. Но мы, кажется, отвлеклись.
— Да, профессор, я спрашивала о знаниях и идеях Тома.
— Думаю, на эту тему тебе надо поговорить с директором Дамблдором, всё-таки он намного дольше изучал магию, чем я и втрое старше, это что-то да значит. Да, да, я помню, что обещал рассказать его биографию, но только если директор сам этого не сделает, когда вернётся.
— Он разыскивает крестражи, да? — невольно понижаю голос.
— И не только, но давай не будем об этом, хорошо?
Также, в плане теории, Луна учит меня видеть мозгошмыгов. Получается не очень, от слов совсем никак. Думаю, трудно увидеть тех, кто не существует, но чтобы не разочаровывать Луну, повторяю за ней все упражнения. Сама Лавгуд настроена оптимистично, мол, у неё ушло два года, чтобы увидеть первого мозгошмыга, так что все достижения с моей стороны ещё впереди.
Она также неустанно носит диадему, и уверяет, что первые постоянные жители завелись, и делают её умнее.
Вообще, Луна как-то живее, что ли, становится день ото дня, не знаю, как правильно назвать это ощущение. Возможно, она просто стала приоткрываться, так сказать, миру или вылезла из своей раковины, в которую добровольно заперлась после гибели матери, когда Луне было девять лет. Возможно, повлияло общение с «Ёжиками», а также то, что у неё перестали пропадать вещи и соседки перестали дразнить её чокнутой. Точнее, Луна изменила к этому отношение, и радость дразнилок для этого гадючника умных школьниц пропала.
Либо сработало все вместе.
В любом случае, она стала раскованнее, чаще улыбается, не замыкается в себе и начала округляться в нужных местах. Тут, понятное дело, оно само происходит, в силу возраста, но положительный эффект наблюдается. Луна втайне переживала, что раз она не такая, как все, то и расти у неё ничего не будет. Изобразить жест рука-лицо мне помешало только то, что Луна немедленно бы его подхватила. Она вообще, как-то чрезмерно радостно подхватывала то, что я делаю, и теперь приходилось следить не только за словами, но и за поступками.