Останавливаюсь перед портретом Полной Дамы, все так же бдящей за входом в башню Гриффиндора.
Интересно, у Снейпа тоже было тяжёлое детство и деревянные игрушки, прибитые к потолку? Или он просто по ходу пьесы стал такой злой, и продался Волдеморде? Зеваю. Вот тут реально надо Дамблдора спрашивать, больше мне, пожалуй, такое никто не поведает. Да и не факт, что дедушка Альбус захочет такое рассказывать. Одно дело травить байки про Тома, и почему он стал таким гадом, а другое про своих орденцев.
Поживём — увидим, а пока что спать и ещё раз спать.
Дружина имени Розовой Чебурашки постепенно начинает пополняться, а команда «Ёжиков» ощущает некоторый упадок духа. До полного падения, в стиле — нас разбили, мы сдаёмся — пока ещё не доходит, но упадок явно намечается. К счастью, близнецы тоже все вовремя понимают, и не только сами налегают на занятия, но и берут Невилла в оборот. Луна, тьфу-тьфу, оказывается самой иммунной, а вот что делать с Джинни остаётся неясным.
Разве что успокоительные в неё лошадиными дозами вливать?
И тут Гарри, наконец, открывает глаза, во вторник, восьмого марта. Надо заметить, что мадам Помфри уже начала беспокоиться, решив, что где-то чего-то пропустила. В клинику Мунго тушку Поттера не дали перевезти, да и специалистов оттуда не позволили пригласить. По прикидкам целительницы Гарри уже неделю как должен был прийти в себя, и вот она нервничала с каждым днём все сильнее, склоняясь к мысли, что простой во врачебной практике плохо сказался на её способностях и возможностях.
Поговорить с Гарри пускают только следователей, на две минуты, но, как и можно было предположить, ничего такого подозрительного парень не видел и не слышал, и кто бы мог сотворить такое, даже не подозревает. Разумеется, я совершенно случайно нахожусь неподалёку, типа смешиваю порошки и зелья больному, ага. Больше никого к Гарри не пустили, так что пришлось мне работать ещё и передастом.
Услышав новость, Джинни моментально оживает, и лезет обниматься и целоваться. Организм беспокойно ворочается, ощутив упругое девичье тело под руками и губы на лице, и начинает намекать, что нефиг терять момент и надо младшую Уизли в ответ смачно засосать, и руки было бы неплохо чуть ниже передвинуть, и вообще, сколько можно мыться в душе в гордом одиночестве?
Кое-как справляюсь, отстраняя Джинни, но всё равно меня немедленно охватывают нехорошие предчувствия. В отсутствие гормональных подавителей, придётся воспользоваться старым, как мир способом. Вкалывать так, чтобы ни что сил не оставалось. Пробежки, закаливание, занятия до кругов в глазах по имеющимся предметам и мыслям, а также свежепридуманные. Вот история с привидениями в прошлом году и дементорами в нынешнем, чем не повод углубиться в эту тему? Или ещё что-нибудь, мозгозагрузочное.
Люпин, выслушав объяснения, смотрит на меня внимательно, потом спрашивает.
— Скажи, Гермиона, ты прочитала все книги, которые дал тебе директор Дамблдор? Ты все там поняла? Освоила? Готова продемонстрировать?
— Нет, профессор.
— И зачем тебе тогда Запретная секция, если ты ещё имеющееся не освоила? — Люпин дружелюбен, но немного насторожен. — Может я тебе подскажу необходимое по теории?
— Как отрубить голову призраку?
Люпин озадачен. Приходится рассказывать всю историю про Почти Безголового Ника, держа в уме, что способы убийства призрака могут подействовать и на дементоров. Очень мне эти сосуны не по душе, лучше иметь козырного туза в рукаве, а то Патронуса может и не хватить. Объяснять это Люпину, да и Дамблдору, смысла не вижу, поэтому история с Ником приходится очень кстати.
— Безголовая Охота, ну надо же, — улыбается Ремус, — вот уж не думал, что призраки сохраняют человеческие качества вроде честолюбия. Да, боюсь в этом вопросе тебе помочь не смогу. Но почему ты думаешь, что Запретная Секция содержит такие сведения?
— Потому что я не знаю, что в Запретной секции, — пожимаю плечами, — а то, что в общем доступе, не содержит ни одного способа повредить призрака, не убив его. Поэтому вариант только один — Запретная Секция, ибо заказ темномагических книг совой вряд ли мне удастся, по совокупности причин.