Но даже эти слова не слишком успокоили собравшихся.
Даже последнему гоблину было ясно, что теперь вторая война — лишь вопрос времени, а это значит снова убийства, снова Метки над домами, и снова страх, липкий, обездвиживающий ужас, сочащийся отовсюду. Потому что смерть могла прийти откуда угодно и от кого угодно, даже от ближайших друзей, не устоявших перед Непростительным заклинанием Империо, подчиняющим и лишающим воли.
Даже заявление Боунс, что теперь дементоры будут уничтожены, не развеяло тревоги.
Дементоры, конечно, внушали ужас, но у большинства магов они прочно ассоциировались с Азкабаном. Мол, сидят и сидят там где-то далеко, охраняют тюрьму. А Волдеморт вот он, рядом, и союзников у него хоть отбавляй, одни дементоры тут погоды не сделают. Разумеется, те, кто сталкивался с бывшими стражами Азкабана вживую, готовы были пуститься в пляс от радости, но таких, среди присутствовавших, оказалось немного. Для остальных дементоры оставались больше детской страшилкой и абстракцией, нежели реальной угрозой.
Таких больше обескураживало уничтожение Азкабана.
Вот сама тюрьма — как символ безысходности и заунывного ужаса — очень даже пугала всех. И в то же время никто не мог представить, что Азкабана больше нет. Изломанные, опалённые стены тюрьмы, разломанные камеры, завалы камней и следы битвы, всё было пущено под снос. В сущности, это был первый указ Амелии на посту Министра. Снести Азкабан, уничтожить дементоров. Быстро, качественно, с применением всех сил Министерства.
Символы в виде Азкабана и дементоров исчезли или исчезали на глазах, тут было от чего занервничать.
Поэтому шепотки в толпе были изрядно пропитаны страхом и ужасом. Маг и бывший Аврор Аластор Грюм, задержавшийся после церемонии на кладбище, теперь тихо кривился, вспоминая эти пересуды.
Он стоял напротив свежих надгробий, постукивая протезом, и кривился.
Лицо его, прорезанное морщинами, при этом приобретало совершенно зверский вид. Из погибшего десятка двое были учениками Грюма, и теперь ему казалось, что он их плохо учил. Такое чувство возникало у него каждый раз, когда погибал один из его учеников. Плохо учил, мало гонял, бестолково объяснял, так и не внушил, что такое постоянная бдительность, вот что всегда думал Грюм, глядя на очередную могилу очередного своего ученика.
Волшебный глаз, мечущийся в левой глазнице, предупредил своего хозяина.
Аластор крутанулся, наставляя посох прямо в грудь аппарировавшего Дамблдора.
— Теряешь хватку, Альбус, — проворчал Грюм.
— Если бы я захотел подловить тебя, то аппарировал бы шагов на двадцать левее, за ствол вон того ясеня, и нанёс бы удар из укрытия, — невозмутимо заметил Дамблдор. — Но так как мы друг другу верим…
— Понятно, — перебил его Аластор. — Но все же не надо так близко появляться, однажды я могу и не удержаться.
— Хорошо, хорошо, — усмехнулся в бороду директор Хогвартса. — Какое тихое местечко.
— Ещё час назад здесь было очень громко, — скривился бывший Аврор. — Все эти министерские ужасно боялись и от этого говорили вдвое громче и вдвое больше. Если бы их болтовня помогала, мы бы уже давно победили!
Дамблдор улыбнулся, показывая, что оценил шутку. Огляделся. Тихо и пустынно, аккуратные ряды надгробий, аллеи, обрамлённые аккуратно подстриженным кустарником и деревьями, идеальное место, чтобы провести разговор о секретных делах Ордена. Конечно, можно было бы использовать резиденцию Ордена или кабинет в Хогвартсе, но там невозможно добиться оттенка неофициальности, каковой, по мнению Дамблдора, был очень важен для предстоящего разговора.
— У тебя есть отличная возможность, Аластор, потрудиться на победу и отдохнуть от министерских. Даже более того, твоя постоянная бдительность будет только к месту.
— Так, так, — Грюм пристукнул посохом.
— Вообще-то я поставил щит, — укоризненно добавил директор.