— Угрожает ли что-то моим родителям, ведь они обычные дантисты, не владеющие магией?
— Нет, Гермиона, пока не угрожает, — качает головой дедушка Альбус. — Вот если Волдеморт завладеет Министерством, тогда будет угрожать. Это вдохновляет тебя?
— Несомненно, профессор.
На этом и заканчивается разговор, и спокойные дни в школе.
После каникул можно ожидать всего, и что я могу противопоставить этому вихрю? Имел глупость влезть в разборки, отдувайся и не хнычь, в конце концов, учат на халяву. По уму, конечно, надо было раньше «подключаться в полный рост», но как гласит народная мудрость: «был бы я такой умный сразу, как моя жена потом!» Мда, мечты о перепопадунстве и переигрывании собственных поступков — самое идиотское, что я сейчас могу сделать. Но делаю!
Дедушка Альбус тоже хорош — пока не горело, давал время дурью маяться!
Понятно, что как припекло, так сразу всё отложили в сторону, и начались Ордены с отработками, но все же, все же. Ворчать про себя, что директор не прекратил «маету дурниной» бесполезно, всё равно бы тогда не понял. Ладно, отложим разбор идиотизмов года в другой раз, тем более что дедушка Альбус продолжает вещать про учёбу.
— Профессор Люпин очень хвалит тебя, и ты уже определила своё самое слабое место, Гермиона?
— Да, мне не хватит опыта и скорости, чтобы сражаться с Пожирателями!
— Правильно, — директор очень доволен и почти аплодирует. — Этой проблемой займёмся после каникул!
На этом разговор и заканчивается. Ну что, молодец директор, развешал морковок перед носом, беги ослик, старайся. Плохой директор бы просто стегал кнутом, а этот, видишь ли, морковки раздаёт. Добрый Дедушка Дамблдор, да. Интересно, он со всеми орденцами такие… отдельные беседы проводит? Каждому свою морковку, и каждый трудится на собственное счастье, попутно обеспечивая выполнение хитрых планов директора?
Гарри пока что в медпункте, равно как и Джинни. Что-то там успели дементоры отсосать, и теперь Поттера колотит и колбасит, и кидает, пока мадам Помфри не зальёт в него очередную порцию успокоительного. Джинни на соседней койке, восстанавливает силы и держит Гарри за руку. Легко отделались, можно сказать. Понятно, что дементоры на Сириуса слетелись, но с везеньем Гарри только и вляпываться в такие ситуации. Может это обратная сторона его везения в смертельных поединках?
На третьей койке отравившийся пивом Невилл.
Не сумели близнецы удержать буйного, болтливого и пьяного Лонгботтома. Тот очнулся через минуту после моего ухода, засадил кружку сливочного пива залпом и начал скакать по «Трём Мётлам», рассказывая мадам Розмерте, что та настоящая женщина, а вот он — недостоин! В общем, некрасиво получилось, и теперь Невилл страдает душевно, в дополнение к похмелью, рвоте, температуре и прочему.
Разговор с Джинни получается, мягко говоря, бредоватый. Её выпускают из медпункта в понедельник, сопроводив поощряющим напутствием больше не убегать из школы.
— Ну что, призналась?
— Нет, — морщится Джинни.
— Так сходи, признайся!
Рыжая смотрит на меня очень-очень подозрительно.
— Ты что-то знаешь, да? Он мне откажет? Он не любит меня? — начинает тараторить Джинни. — Что ему не нравится? Моя причёска? Нет, моё платье! Точно, он же видел меня в сапогах!
Вот уж воистину некоторым никто не нужен, чтобы убиться. Сами себе придумают проблему, сами её героически преодолеют, а потом ещё и будут страдать, или хвастаться. Йоптель, второкурсница в Хогсмиде под Оборотным зельем — да тут нарушений, и не баллов, а техники безопасности, а ей все Гарри да Гарри. Правда и сам дурак, нашёл что спросить первым делом! Надо было сразу грозно хмуриться и грозить пальцем.
— Но зато он признался, что…
— Стоп! — обрываю рыжую. — Джинни, ты осознаешь…
— Ну вот, опять, — вздыхает она. — Директор нудел, Помфри нудела, МакГонагалл нудела.
Ага, ладно, типа мозг ей помыли и почистили.
— В общем, ты поняла, что надо сидеть в школе тише воды, ниже травы, никуда не лезть и не бегать больше за Гарри под Оборотным зельем?
— Да поняла, поняла, — ворчит та.
— И ещё тебе стоило бы признаться, что это была ты…
— Вот уж!!!
— Тогда я скажу это, не вижу радости отдуваться за твои промахи, — складываю руки на груди.
Джинни сопит, мрачнеет, ещё сопит, немного закипает, и вообще вылитая Молли. К её сожалению, тут нет шеренги мужиков, чтобы строить их в шахматном порядке в два ряда по диагонали. Поэтому Джинни всё-таки скисает.
— Ладно, я скажу!
— В моём присутствии, — наношу добивающий удар.