Дать примеры разжигания национальной и расовой вражды. Примеры грандиозных мошенничеств вроде Ставиского — и примеры мошенничества судей. Семейные драмы на почве недоедания, а также и распутства. Понижение ценности жизни, выражаемое в убийствах из-за ничтожных пустяков и т. д.
Особенно же четко надобно показать репетиции гражданской войны в разных странах. Наша молодежь ничего не знает о героических днях Вены, Антверпена, о событиях в Испании, в Польше, и о том, чтоб она знала все это — не видно ничьих забот.
Материал, присланный Вами, вызвал у меня впечатление грустное.
Разве для Англии характерен только Лондон, а для Лондона — только Уайтчепель? А почему бы не показать трагикомическую трусость англичан, которые видят: надо воевать и — боятся воевать? И — где Ирландия? Почему так много дано места Палестине, а 300 миллионов индусов — как бы не существуют? Алжир, Тунис — в наши дни — котлы, где закипают большие события, но это упущено из вида. А Марокко, — совсем нет!
Не освещены факты истребления безоружных абиссинцев итальянцами, нет ничего о Китае, а его отношении с Японией, ничего о Советском Китае, мало об Индо-Китае.
В общем: все сделано поспешно, непродуманно, кое-как. Допущено и смешное, но не то, какое допустимо и даже обязательно.
Смешное дано в форме сведений о погоде 27 сентября.
На мой взгляд, материал в данном его виде, ничем не связанный и никак не организованный, не имеет значения, это — бросовый материал. Совершенно ясно, что тема не увлекла работавших над нею, не поколебала их равнодушия.
Рассказы литераторов о том, как они провели день 27 сентября, что чувствовали, о чем думали — рассказы, которые я, конечно, не решусь назвать пустыми, но назвал бы пустынными. Они не все таковы, но в большинстве вызывают представление именно о пустынниках, о людях, живущих вдали от кровавых безобразий фашизма, от подготовки хищников к войне, живут в некой Фиваиде и смотрят на жизнь далекую от них, сквозь некую мглу. Возможно, что это — мгла сознания пустынниками их мудрости, их величия.
Не знаю, что можно сделать с этими рассказами. Издать их отдельной книгой? Но их очень мало, да и маловажны они.
О материале советского дня скажу, что это — сырье, надобно выжать из него воду, высушить казенное славословие и тогда зажечь — он самосильно вспыхнет ярчайшим костром и покажет горение миллионов людей, которые в прекрасном героическом труде освещают весь мир новым ярчайшим огнем — новым смыслом жизни.
Помните — я говорил, что 27-й день — или какой-либо другой — для нас только опорный пункт и что наша работа — не только работа с конкретностями, с реальностями, но и работа воображения.
Умея планомерно создавать новый мир, мы должны уметь разрушать старый, показать картину желаемой нами гибели врага.
Привет горячий
М. Горький
Завершается переписка Горького с Кольцовым в марте 1936 года. Два с половиной месяца остается жить Горькому. 29 месяцев остается Кольцову жить на свободе.
КОЛЬЦОВ В АВИАЦИИ
В многогранной деятельности Кольцова — фельетониста, корреспондента, редактора, издателя, общественного деятеля — особое место занимает в те годы участие его в развитии советской авиации. Он пишет ряд очерков, проникнутых горячей симпатией к «крылатому племени» летчиков, рассказывает о жизни и делах пилотов, неутомимо привлекает интерес читателей к нашему воздушному флоту.
Кольцов выпускает книгу, посвященную советской авиации, под характерным для его журналистского стиля названием: «Хочу летать». И, действительно, летает много. Он первый из советских журналистов находится в самолете, делающем «мертвую петлю», участвует в первом перелете через Черное море на легком сухопутном самолете по маршруту Севастополь — Анкара. Он — один из организаторов и участников большого европейского перелета на самолете «Крылья Советов». Он — в составе воздушного экипажа, совершившего труднейший по тем временам Большой Восточный перелет 1930 года через Гиндукуш и безлюдные пустыни Средней Азии по маршруту Москва — Анкара — Тегеран — Кабул — Москва. Литературными плодами этих перелетов явился ряд интереснейших очерков — «Перелет», «В гости к чужим», «На краю света», «Вместилище спокойствия» и многие другие. «Воздушная» деятельность Кольцова получила не совсем обычное, но весьма убедительное признание: