И в пятый раз зачет не был мне поставлен. Кто-то, видно, на меня стучал. И стучал довольно крепко.
Формально, без сданных зачетов студент до экзаменов не допускался. Но только с одним несданным зачетом такое разрешение, как правило, давалось. Начинались экзамены, и я пошел к инспектору. Просил его разрешить мне сдавать экзамены одновременно с моими очередными попытками сдать зачет по военному делу. Но инспектор, видно, был предупрежден и разрешения мне не дал. Через несколько дней я стал просить его снова. Он мне отказал в очень резкой форме.
Когда оставалось уже несколько дней до конца сессии, наш инспектор ушел в отпуск. Я воспользовался этим и пошел к его молодой заместительнице. Я ей сказал, что мне надо сдавать экзамены, а у меня нет зачета только по какой-то ерунде — по военной подготовке. Заместительница дала мне отрывной листок (кажется, это так называлось) без всяких раздумий. Это был первый, но не последний в моей жизни гэбэшный прокол, которым я воспользовался. И с того времени я только укрепился в том, что не надо верить расхожему мнению о том, что гэбэшники всесильны, что они знают все о нас и все у них схвачено, и что все мы у них под колпаком. Гэбэшниками работали не лучшие из нас, а худшие. И всеобщая безалаберщина непременно должна была быть и в их рядах, и в не меньшей степени. Надо было только верить в это и уж, по крайней мере, не давать им «легкий хлеб».
За пять следующих дней я сдал пять экзаменов. Последний — математический анализ — я сдавал вне сессии, уже в день пересдач, Михаилу Александровичу Крейнесу. Я ответил ему по билету. Потом ответил на дополнительные вопросы. Потом быстро решил все задачки, которые он мне дал. Крейнес был вполне удовлетворен моим ответом. Он сказал мне: «Молодец! Как же вы хорошо подготовились! Вы просто молодец!» И поставил тройку.
Здесь мехматская традиция (ставить отметки за ответ независимо от того, что студент сдавал экзамен в день пересдач) не сработала. До этого не сработала еще одна мехматская традиция, но уже в мою пользу. Я сдал зачет по математическому анализу в первом семестре Зое Михайловне Кишкиной с первого раза. А Зоя Михайловна первый зачет с первого раза не ставила никогда.
Зачет я сдавал восемь часов подряд, с десяти утра до шести часов вечера. До этого, правда, пришлось прорепетировать сдачу с Витей Фирсовым (мы сдружились с ним крепко еще в кружке Саши Олевского). Мы давали друг другу задачки и, не дожидаясь еще ответа, громко кричали: «Неправильно!» Потом все-таки выслушивали ответ и опять кричали: «Неправильно! Приходите в следующий раз!»
«Неправильно!» — могло означать, например, что на графике не были поставлены стрелочки на осях координат.
В третьем семестре Зоя Михайловна взяла реванш. Я безуспешно пытался сдать ей зачет несколько раз подряд. Наконец, Зоя Михайловна зачет мне все-таки поставила. Это было уже поздним вечером, где-то на биофаке, в день накануне экзамена. Зоя Михайловна советовала мне пропустить экзамен, позаниматься хотя бы еще несколько дней и только тогда попытаться его сдать. «Вы понимаете, конечно, что если вы пойдете завтра, то получите неминуемую двойку?» — спросила она меня. «Конечно, понимаю», — ответил я.
Я все-таки пошел сдавать экзамен на следующий день. Получил у Николая Владимировича Ефимова пятерку. Зоя Михайловна тут же устроила ему небольшой, но громкий скандал за это. А я стал думать, не получить ли мне тройку в четвертом семестре, чтобы проверить еще одну мехматскую традицию: за математический анализ в диплом идет отметка по третьему семестру.
Кто бы мог подумать тогда, что эта тройка мне будет отпущена без моего на то желания. А мехматская традиция сработала: в диплом мне пошла пятерка Ефимова, которая перевесила последнюю тройку Крейнеса.
Зоя Михайловна относилась и ко мне, и к Вите Фирсову явно предвзято строго. Вите это не нравилось, и он мне несколько раз об этом говорил. А меня такое отношение Зои Михайловны к нам не обижало. Потому что за несколькими слоями чрезмерной строгости все-таки проглядывалась вполне определенная доброжелательность.
Как-то Зоя Михайловна изловила меня где-то в коридоре и сказала, что видела уже много таких, как я, которые думают, что их выручит багаж знаний.
«Эта грань между тем, когда все дается легко, и тем, когда все становится слишком трудным, может быть пройдена очень легко. Вы меня слышите? Да, Зоя Михайловна. Я предупреждаю вас по-дружески, чтобы вы эту грань не пропустили. Спасибо, Зоя Михайловна. Я очень боюсь за вас. Вас могут отчислить из университета. Вы меня поняли?»