В два часа я вышел из конторы, чтобы присутствовать при продолжении допроса, но меня по дороге задержали, поэтому в дом Ливенворта я попал уже после того, как присяжные приняли решение. Меня это расстроило, особенно потому, что я упустил возможность увидеть Элеонору Ливенворт – она удалилась в свою комнату сразу после того, как присяжные разошлись. Но я нашел мистера Харвелла, и от него узнал, каким был вердикт: «Смерть от пистолетного выстрела, произведенного неустановленной личностью».
Для меня такой исход дела стал большим облегчением. Я боялся худшего. Так же я не мог не заметить, что, несмотря на всю собранность и бледность, секретарь разделял мое удовлетворение.
Что обрадовало меня меньше, так это тот факт, вскоре доведенный до моего сведения, что сыщик вместе со своими помощниками покинул дом сразу после оглашения вердикта. Мистер Грайс был не тем человеком, который может бросить дело, пока хоть что-то важное, связанное с ним, остается без объяснения. Возможно ли, что он намерился предпринять какие-то решительные шаги? В некоторой тревоге я уже хотел поспешить за ним, чтобы выяснить, что он задумал, когда мое внимание привлекло неожиданное движение в окне на нижнем этаже дома на противоположной стороне улицы, и, присмотревшись, я различил лицо мистера Фоббса, выглядывавшего из-за занавески. Это наблюдение убедило меня в том, что я не ошибся в оценке мистера Грайса, и я, охваченный жалостью к оставленной всеми девице, брошенной сносить превратности судьбы, предвестником коих был этот приставленный к ней соглядатай, вошел обратно в дом и послал ей записку, в которой как представитель мистера Вили предложил свои услуги в случае непредвиденной необходимости, сообщив, что меня всегда можно найти в моей квартире между шестым и восьмым часами. После этого я направился к дому на Тридцать седьмой улице, где вчера оставил мисс Мэри Ливенворт.
Меня провели в узкую, вытянутую гостиную – в последние годы стало модно заводить такие комнаты в городских домах на окраине города, – и почти сразу ко мне вышла мисс Ливенворт.
– Ах, – воскликнула она с выразительным приветственным жестом, – а я уже начала думать, что меня бросили!
И она порывисто подошла ко мне, протягивая руку.
– Вердикт об убийстве, мисс Ливенворт.
Из глаз ее не исчез вопрос.
– Совершено неизвестным лицом или группой лиц.
На лице ее мягко проступило облегченное выражение.
– И все разошлись? – спросила она.
– В доме я не нашел никого постороннего.
– Ах, значит, мы снова можем вздохнуть свободно.
Я быстрым взглядом обвел комнату.
– Здесь никого нет, – сказала она.
Но я все же колебался, наконец довольно неуклюже приблизился к ней и сказал:
– Не хочу вас ни обидеть, ни встревожить, но должен заметить, что, мне кажется, вы должны сегодня вернуться домой.
– Почему? – выпалила она. – Есть какая-то особенная причина? Разве вы не поняли, что я не могу оставаться в одном доме с Элеонорой?
– Мисс Ливенворт, я не вижу в этом ничего невозможного. Мисс Элеонора – ваша сестра, хотя и двоюродная, и ее воспитали так, что она относится к вам, как к родной. Было бы недостойно бросать ее в час нужды. Вы сами это поймете, если хотя бы на миг позволите себе подумать бесстрастно.
– Беспристрастные раздумья вряд ли возможны в подобных обстоятельствах, – с горькой улыбкой промолвила она.
Но прежде чем я успел ответить, мисс Мэри смягчилась и спросила, действительно ли я так уж хочу, чтобы она вернулась, и, когда я ответил: «Так, что и сказать невозможно», задрожала и, похоже, уже готова была сдаться, но вдруг разрыдалась, воскликнула, что это невозможно и что с моей стороны жестоко просить об этом.
Я отпрянул, озадаченный и уязвленный.