– И нашли меня довольно неуправляемым коллегой.
Мистер Грайс улыбнулся так, будто ему в рот положили гнилую сливу, но не ответил, и на мгновенье установилась тишина.
– Вы не подумали поинтересоваться, – наконец спросил я, – знает ли кто-нибудь, где мистер Клеверинг провел вечер, когда было совершено убийство?
– Подумал, но не выяснил ничего конкретного. Было известно, что он действительно в тот вечер выходил и утром был у себя, когда слуга зашел к нему растопить камин, но больше никто ничего не знал.
– То есть вы не нашли ничего, что могло бы указать на связь мистера Клеверинга с этим преступлением, кроме его горячего к нему интереса и письма, написанного ему одной из племянниц?
– Да, это все.
– Еще вопрос. Вы не узнали, как и в какое время к нему попала газета в тот вечер?
– Нет. Я только выяснил, что несколько человек видели, как он торопливо вышел из столовой с «Пост» в руках и направился прямиком к себе, не притронувшись к обеду.
– Хм… Это не похоже…
– Если бы мистер Клеверинг как преступник знал об убийстве, он заказал бы обед либо до того, как открыл газету, либо, заказав, съел бы его.
– Значит, основываясь на том, что вы узнали, вы не считаете мистера Клеверинга виновной стороной?
Мистер Грайс беспокойно поерзал на месте, посмотрел на бумаги, торчащие у меня из кармана, и ответил:
– Я готов выслушать ваши доводы.
Это предложение напомнило мне о насущном деле. Не подав виду, что заметил его взгляд, я вернулся к вопросам.
– Откуда вам известно, что мистер Клеверинг был в городе прошлым летом? Это вы тоже в «Хоффман-хаус» узнали?
– Нет, я это выяснил совсем другим способом. Если коротко, мне сообщили об этом из Лондона.
– Из Лондона?
– Да, у меня есть там друг, мой коллега, который иногда передает мне кое-какие сведения.
– Но как вам это удалось? Вы за это время не успели бы написать в Лондон и получить ответ.
– Писать не обязательно. Достаточно телеграфировать имя человека, чтобы он понял, что я хочу узнать об этой личности все, что он успеет выяснить за более-менее небольшой период времени.
– И вы послали ему имя мистера Клеверинга?
– Да, шифром.
– И получили ответ?
– Сегодня утром.
Я посмотрел на стол.
– Он не здесь, – сказал мистер Грайс. – Ели вы окажете любезность и запустите руку в мой нагрудный карман, найдете там письмо…
Оно оказалось у меня в руке прежде, чем он успел закончить предложение.
– Простите меня за такое рвение, – сказал я. – Для меня это дело непривычное.
Он снисходительно улыбнулся очень старой и выцветшей картине, висевшей на стене напротив.
– Рвение не порок, лишь его проявление. Но прочитайте, что там. Давайте послушаем, что мой друг Браун хочет поведать нам о мистере Генри Ричи Клеверинге из «Портленд-плейс», Лондон.
Я поднес бумагу к свету и прочитал следующее:
Генри Ричи Клеверинг, джентльмен, 43 года. Родился в…, Хертфордшир. Мать: Хелен Ричи из Дамфрисшира, Шотландия, еще жива. Проживает с Г. Р. К. в «Портленд-плейс», Лондон. Г. Р. К. холост, рост 6 футов, угловатое телосложение, вес примерно 12 стоунов. Темные волосы, правильные черты лица. Глаза темно-карие, нос прямой. Красивый мужчина, осанка прямая, походка быстрая. В обществе считается славным парнем, пользуется успехом, особенно у дам. Расточителен, но в меру. Говорят, имеет ежегодный доход в 5000 фунтов, что подтверждается его поведением. Имеет небольшое поместье в Хертфордшире и счет, размер которого неизвестен. Только что мой корреспондент прислал следующие сведения относительно его прошлого. В сорок шестом переехал из дома дяди в Итон. Из Итона переехал в Оксфорд, который закончил в пятьдесят шестом. Учился хорошо. В 1855 дядя умер, и его отец унаследовал поместья. Отец умер в 1857, то ли упав с лошади, то ли после иного подобного несчастного случая. Очень скоро Г. Р. К. перевез мать в Лондон в указанное выше жилье, где они проживают до настоящего времени.