Тут изыскания Бага были прерваны свистком "Керулена", получившего новую электронную почту.
"Милый Багатур! – писала Стася. – Вот уж целый день прошел с тех пор, как мы так неожиданно расстались во Дворце Баоцзы, и я все время спрашиваю себя: не была ли я все же не в меру легкомысленной? Не заслужила ли твое осуждение? Но вот твое письмо – такое теплое, такое душевное… Теперь я почти перестала волноваться. Теперь я знаю, я не виновата в том, что ты ушел. Просто таков твой долг! И я, конечно, ни в чем тебя не виню: работа для мужчины – что ребенок для женщины…"
Дочитав, Баг достал из-за пазухи пачку "Чжунхуа", вышел на балкон и в волнении закурил. Листья каштана, колыхнувшись от легкого ветерка, невесомо коснулись его щеки.
"Ах, Стася…"
Багу пришлось даже вернуться в комнату и проделать весь свой обычный комплекс тайцзицюань, одновременно освежая в памяти комментарии Чжу Си на пятнадцатую главу "Лунь юя" – только после этого утраченное было душевное равновесие вернулось к нему. И он ответил Стасе коротко: "Драгоценная Стася! Твое поведение не вызывает у меня никакого осуждения – я уже писал об этом, тебе нечего волноваться. И если ты дашь мне свой номер телефона, то я позвоню тебе при первой возможности".
Да, именно так.
При первой же возможности.
Как только Баг вернется в Александрию.
Быть может, прямо из поезда.
***
Шинок "Кумган",
8 день восьмого месяца, вторница,
восемь часов вечера и позднее.
Баг, и то и дело прикладываясь к видоискателю цифрового фотоаппарата и нажимая на кнопку затвора, неспешно двигался по живописным кривым улочкам Асланiвського центра. Из-за пазухи у него демонстративно торчала слегка измятая карта города. По расчетам Бага до шинка "Кумган" оставалось совсем немного.
Асланiв нравился Багу. Исторический центр города состоял сплошь из двух-трехэтажных уютных даже на вид домиков с непременными садами, отгороженными от проезжей части чугунными, иногда замысловатыми – просто произведения искусства! – решетками. Залитые теплым светом вечернего солнца улочки, ветви деревьев, распростертые над оградами, аромат цветов – милая, почти идиллическая картина.
Если бы не два обстоятельства.
В Асланiве росло слишком много каштанов.
И еще: город буквально весь был перекопан.
Дважды Багу приходилось поворачивать и идти в обход, потому что улица оказывалась перегорожена: брусчатка была снята и аккуратно сложена у стены, а в глубокой яме возились испачканные в земле девочки, трудолюбиво вгрызающиеся лопатами в грунт. Рядом с раскопами, угрюмо и бдительно озираясь, переминались с ноги на ногу группы подростков мужского пола с пластмассовыми карабинами или автоматами, почти не отличимыми от настоящих; один, поглядывая в раскоп, непременно записывал что-то в большом блокноте.
Сквозь ограды многих домов виднелись кучи земли и прочие приметы древнекопательства; на домах висели единообразно выполненные таблички с надписью "Раскоп такой-то". В раскопах сосредоточенно трудились хозяева.
Баг минул три торговых заведения с названием "Раскопный духан". В витринах были выставлены разнообразные приспособления для землекопных работ – Баг и понятия не имел раньше, сколь разнообразны они бывают. Духаны не пустовали – в них толпились посетители всех возрастов и обоего пола: Баг видел, как из одного духана вышел счастливый мальчик лет пяти, волоча за собой металлический совок в половину своего роста. "Все на раскоп! Все на раскоп!" – тонким голоском восторженно выводил ребенок.
В одном месте Баг задержался минут на пять: улицу пересекал строй мальчиков и девочек в единообразных коротких шароварах, белых майках и задорно развевающихся зеленых галстуках. У всех на плечах были сверкающие лопаты. Впереди шел барабанщик, задавая бойкий ритм; рядом с ним – более взрослый юноша с флагом ("Все на раскоп номер 324!" – прочитал Баг и сфотографировал юношу и его флаг на всякий случай). Подростки, согласуясь с барабанщиком, равномерно выкрикивали: "Бей барабан, бей, барабан, бей, барабан, бей! Эй, не спи, эй, проснись! Ступай на раскоп скорей!"
У дома, на стене которого крупно было выведено зеленой краской: "Геть многовiкову татарську неволю!" Баг остановился. Рабочий в измазанном халате, покачивая головой – то ли с осуждением, то ли с каким иным чувством – как раз мешал большой кистью в ведре с краской, собираясь, очевидно, замазать смелый призыв.
"Занятно!" – подумал Баг, сфотографировал надпись и занесшего над нею кисть рабочего, а затем свернул за угол.
И почти налетел на загорелого подростка – голова подростка доставала Багу в лучшем случае до плеча – в неизменных, как у всех тутошних мальчишек, коротких шароварах и грязноватой косоворотке, по размеру явно большей, чем нужно.
– Дяинька! – весело воскликнул подросток, сверкая редко растущими зубами. – Дяинька, дай фотик поиграться!
– Что-что, мальчик? – удивленно спросил Баг.
– Ну, дяинька, ну дай фотик поиграться! – Мальчишка выбросил вперед руку, собираясь схватить камеру Бага, но Баг быстро убрал аппарат за спину. – Чё ты жадный-то такой!
– Как ты себя ведешь, мальчик? – доброжелательно улыбнулся Баг. – Старшим, тем более незнакомым, нельзя говорить "ты".