– Здоровеньки салям, – сказал Богдан, входя.
Секретарь поднял от бумаг недовольный, подозрительный взгляд.
– Ассалям здоровеньки… – выжидательно ответил он.
– Мне было бы очень желательно хотя бы недолго побеседовать с единочаятелем начальником зиндана.
На лице секретаря написалось изумление наглостью неизвестного просителя.
– Это невозможно. Преждерожденный-ага чрезвычайно занят.
– Я понимаю. Но я проделал долгий путь… Я, видите ли, муж исчезнувшей секретарши профессора Кова-Леви.
Секретарь даже привстал. А потом и вовсе встал.
– Из Франции? – едва дыша от счастья, спросил он.
Богдан на всякий случай сделал рукой неопределенный жест.
Секретарь вышел из-за стола. Подошел к Богдану. Церемонно пожал ему руку обеими своими и долго тряс.
– Вы прекрасно говорите по-ордусски, мсье-ага, – в полном обалдении сказал он. – Примите мои соболезнования и наилучшие пожелания… То есть… э… Одну минуту, я доложу, – не сдюжив светской беседы, секретарь ретировался.
Действительно, Богдан пробыл в одиночестве не более минуты. Потом кожаная дверь в кабинет снова распахнулась, и перед Богданом предстал начальник Асланiвського зиндана унутренных справ Абдулла Нечипорук.
Абдулла понравился Богдану. Энергичный, быстрый в движениях, крепкий. Умное, жесткое лицо. Простая, без вычур чалма – не то, что наверченный на голову секретаря Гур-Эмир. Широко и стремительно шагая, Абдулла подошел к Богдану и тоже протянул ему обе руки.
– Бонжур, мсье, – с трагическим надрывом сказал он. – Поверьте, весь Асланiв буквально сражен. Мы делаем все, что в наших силах! Когда вы прибыли? Вы вполне понимаете меня? Я, к сожалению, не парле… па. Но Исмаил сказал, вы в совершенстве владеете…
– Сегодня утром прибыл, – ответил Богдан. – Заселился в готель – и сразу к вам.
На лице Абдуллы проступило некое легкое сомнение. Он коротко обернулся на секретаря. Потом снова глянул на Богдана.
– Мсье так замечательно говорит по-ордусски… – немного вопросительно начал он.
– Нет-нет, – доброжелательно сказал Богдан. – Я не француз. Я ордусский подданный, житель Александрии.
Абдулла снова коротко покосился на секретаря – но того уже не было. Он поразительным образом мгновенно усох и исчез где-то в агаве.
Когда Абдулла снова повернулся к Богдану, лицо его было уже совсем иным.
– Но Жанна – действительно моя жена, – добавил Богдан.
– Вам нужно было бы встретиться со следователем, – вежливо, с отчетливым холодком проговорил Абдулла, – Вероятно, ему понадобятся ваши показания. Но его сейчас нет в городе. Я, поверьте, всей душой вам сочувствую, но я очень занят. Оставьте ваш адрес и телефон у секретаря. Когда следователь вернется из поездки, он с вами свяжется. Прошу простить…
Он явно собирался распрощаться, но Богдан одной рукой мягко взял его за локоть, а другой показал на висящий над дверью очередной запрет: «Цзиньчжи шо!..»
– Ну и что? – уже явно раздражаясь, небрежно и презрительно спросил Абдулла.
– Вы не могли бы пояснить, единочаятель, – спросил Богдан, – как это следует понимать?
Абдулла брезгливо стряхнул руку Богдана.
– Послушайте, – отчеканил он ледяным тоном. – Вы ведете себя вызывающе. То, что вы житель улусного центра, не дает вам никакого права допрашивать меня, слугу асланiвського народа, в моем же собственном кабинете! Я могу сейчас…
– Вы совершенно правы, – примирительно сказал Богдан, – но ведь это не допрос, а только вопрос.
– Исмаил, – лениво сказал Абдулла, – вызови охрану. Пусть его выдворят отсюда с позором.
Богдан поправил очки.
– Честное слово, я не хотел, – проговорил он, доставая золотую пайцзу. – Я здесь действительно как частное лицо.
Абдулла претерпел еще одну быструю метаморфозу, на какой-то момент став воистину черным. Желваки его единожды вздулись, и тут же опали.
– Прошу простить, драгоценноприбывший преждерожденный единочаятель, – сказал он. Исмаил, показавшийся было из-за агавы, не увидев пайцзы и не понимая, что именно произошло, тем не менее верхним чутьем почувствовал: произошло нечто начальству крайне неприятное; и на всякий пропал снова. – Мы здесь все места себе не находим из-за происшедшего, нервы на взводе… в том числе и у меня. Прошу простить. Почему вы не сообщили заблаговременно?
– Но я правда не хотел бренчать регалиями. Я обычный ордусянин, у которого пропала жена, причем странно пропала. Не похоже на что-то… э… бытовое.
– Да, я понимаю. Идемте в кабинет.
– Ласкаво рахматуемо, – улыбнулся Богдан, глядя в ледяные глаза Абдуллы. – Я не собираюсь вас отрывать от дел, единочаятель Нечипорук. Просто мне хотелось бы как-то участвовать. Тоже нервы, но… Поговорить со следователем, который ведет это дело, поговорить со свидетелями. Вот, скажем, чета ибн Зозуль. Ведь это во время визита к ним, или сразу после него пропали профессор Кова-Леви и моя супруга. О Зозулях совсем ничего не слышно, где они? Я хотел бы с ними встретиться. Это частная просьба, прошу понять меня правильно.