— Но…
— Никаких «но». Его выводят из камеры только на допросы. Ему запрещено обращаться к адвокату и вообще к кому бы то ни было. Судья постоянно оказывает давление на обвиняемого, ибо закон считает его виновным. Судья пытается любыми способами — подчеркиваю: любыми способами — вырвать у него признание в преступлении, которое ему вменяется, ибо, чем больше улик трактуется не в пользу обвиняемого, тем меньше закон дает ему возможностей оправдаться. Во время очных ставок обвиняемый не имеет права напрямую обращаться к свидетелям. Такова, сударь, уголовная процедура, вызывающая множество нареканий и неоднократные требования сделать ее более гуманной, процедура, не раз повлекшая за собой роковые ошибки и часто идущая на компромисс вместо восстановления справедливости. И этой процедуры, сударь, вы сумели избежать только благодаря оказанному вам доверию и могуществу защищающей вас длани. Взгляните на вещи здраво и скажите мне, стоит ли упорствовать, искушая судьбу?
— Сударь, — запротестовал Николя, — я упорствую в поисках истины, как вы мне и приказали.
— Ага! Тоже мне, праведник нашелся! Неужели вы не понимаете, бретонский вы упрямец, что правосудие осуществляется в той мере, в какой ему это дозволено той силой, в руках которой оно находится?
— Неужели Его Величество возражает против того, чтобы…
— Не впутывайте в ваши дела короля! Раз вы упорно делаете вид, что ничего не понимаете, тогда хотя бы слушайте. Сегодня утром меня вызвал к себе герцог д'Эгийон и тоном, прекрасно вам известным, уведомил меня, что господин Бальбастр пребывает под его покровительством, а посему он (герцог) желает, чтобы его (Бальбастра) оставили в покое. А если кто-то дерзнет презреть его советы, этот кто-то обязан знать, что сие означает презреть его самого, герцога, а этого он никогда не допустит, равно как и не позволит начальнику полиции оказывать покровительство — я цитирую — «какому-то незаконнорожденному комиссаришке, в которого втюрился наш король». Таковы его слова, и мне жаль, что пришлось передать их вам. Поэтому я приказываю вам оставить это дело.
Николя не верил своим ушам. Он долго стоял молча, пока наконец не рискнул заметить:
— Однако, сударь, без показаний Бальбастра и понимания его действий наше расследование не сможет выйти из тупика, и я полагаю, что господин де Сен-Флорантен…
— И не думайте, не смейте думать! Вы что, надвинули на уши ночной колпак и решили его не снимать, чтобы ничего не слышать? Вспомните, Сен-Флорантен, коего я настоятельно вас прошу называть герцогом де Ла Врийер, является дядей супруги герцога д'Эгийона. К тому же, господин вольнодумец, ваш Бальбастр, вокруг которого вы с легкостью разбрасываете трупы, не только известный музыкант, талантливый композитор, органист собора Нотр-Дам, органист королевской часовни в Версале, но и вдобавок учитель игры на клавесине нашей дофины. Так что советую вам заняться работой. Да, да, именно работой, текущими делами комиссара Шатле. И можете себя поздравить с тем, какой оборот это дело не приняло…
Молча поклонившись начальнику, Николя направился к двери. Когда он взялся за ручку, Сартин с болью в голосе выкрикнул ему вслед: