— Сударыня, мать-настоятельница позволила мне побеседовать с вами.
Он отвел ее подальше от стола, но госпожа де Ла Рош-Фонтений ни словом, ни жестом не воспротивилась этому и не сделала попытки приблизиться, чтобы услышать, о чем они станут говорить.
— У меня совсем нет времени. Король поручил мне, графиня, передать вам шкатулку.
Повернувшись спиной к настоятельнице, он широкой мантией магистрата закрыл от нее королевский подарок. Получив коробочку, дю Барри без труда открыла ее, доказав тем самым, что видит ее не впервые. Вытащив содержимое, она вернула ящичек Николя и дрожащими руками сломала печать на письме… Взглянув на лист, она изменилась в лице и, скомкав бумагу, судорожно высыпала содержимое кошелька на ладонь: пять серых камней. Дю Барри гневно сжала кулаки, так что ему показалось, что сейчас она бросит эти камни ему в лицо.
— Сударь, — зловеще прошипела она, — это недостойно! Чистый лист и серый галечник! Вы смеетесь над женщиной, впавшей в немилость, и усугубляете ее горе предательством.
— Сударыня, умоляю вас, выслушайте меня! Неужели вы считаете, что, замыслив нарушить слово чести, я бы явился к вам? Стал бы разоблачать самого себя? Знайте, я прибыл к вам с риском для жизни, дабы сдержать обещание, данное моему умирающему повелителю. Я солгал, принес ложную клятву и обманул настоятельницу только для того, чтобы исполнить свой долг и передать вам шкатулку. Как вы могли такое вообразить? Разве я когда-нибудь давал вам повод сомневаться в своей преданности и верности? Я предпочту пронзить себя шпагой, нежели позволю вам поверить в подобную низость.
Он невольно повысил голос, и настоятельница закачала головой, пытаясь понять странное поведение комиссара и графини.
— Сударь, — ответила дю Барри уже более спокойно, — я склонна верить вам. Ваши слова звучат искренне, и ваше прошлое на службе короля свидетельствует в вашу пользу. Но поймите и мое смятение…
— Обещаю вам, сударыня, разобраться в этой истории и отыскать содержимое шкатулки. Король положил туда алмазы и документ, который, по его словам, «явится для его обладательницы пропуском в новое царствование».
— Хорошо, сударь. Я буду ждать, и вместе с этими святыми сестрами молиться, чтобы ваши поиски увенчались успехом.
Поколебавшись, она протянула ему руку для поцелуя.
— Мне хочется вам верить, — прошептала она и, словно тень, выпорхнула из комнаты.
Пока госпожа де Ла Рош-Фонтений пыталась понять, что означала сцена, свидетельницей которой она стала, Николя, не желая задерживаться, поблагодарил ее и распрощался. На почтовой станции в Мо ему пришлось реквизировать лошадь: несмотря на покладистость, белый мерин истощил свои силы и не мог довезти седока до Парижа.
Поздно вечером Николя наконец миновал городскую заставу. На протяжении всего пути он лихорадочно соображал, пытаясь понять, что произошло, но в голову ничего не приходило, а взор застилало огромное черное пятно, брошенное на его честь. Он знал, что никогда не простит себе, если не сможет оправдаться в глазах графини. Следовало срочно расспросить Лаборда, единственного, кто видел, как покойный король давал ему это поручение, и кто, возможно, был в курсе его подоплеки.
Первый служитель королевской опочивальни временно проживал в доме с бельэтажем на улице Фейяд, возле площади Виктуар. Когда Николя посмотрел на часы с репетицией, пробило одиннадцать. Не без труда ему удалось убедить слуг впустить его в дом; друг принял его в ночном наряде. Николя рассказал ему о своих приключениях по дороге в Мо и о муках, терзавших его с той минуты, когда обнаружилось исчезновение содержимого шкатулки. Лаборд заверил, что ему известно ровно столько, сколько и Николя. Пока они ломали голову, пытаясь понять, куда делись камни и письмо, слуга доложил хозяину дома о приходе священника. Лаборд попросил друга извинить его и удалился в прихожую. Отсутствовал он довольно долго, а когда вернулся, на лице его читалось полнейшее уныние.
— Николя, — произнес он, рухнув в кресло-бержер, — приготовьтесь к худшему. Что вы думаете о Гаспаре?
— Ловкий малый, исполнительный, услужливый и старательный, однако слишком любит золото, чтобы ему можно было полностью доверять.
— Вы, как всегда, правы, и ваша проницательность — укор мне, ибо я считал его преданность искренней и, положившись на его скромность, рекомендовал его королю.
— А что он такого натворил, что вам приходится раскаиваться и спрашивать мое мнение?
— Он предал нас, и предал давно. Священник только что принял у него исповедь. После нашего возвращения из Версаля Гаспар заболел и сейчас лежит в каморке на чердаке, где проживают мои слуги. Врач, осмотревший его, нашел у него оспу, причем в злокачественной форме.